"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Не то чтобы дворец Хозяина Степи ему нравился, но столь грандиозного и столь безвкусного сооружения Батару в самом деле видеть прежде не доводилось, и он не мог не признать, что обитель Хурманчака была дерьмом отборным и чрезвычайно дорогостоящим. Белый известняк Фухэя, розовый ракушечник Дризы, мраморы и травертины Умукаты, граниты и песчаники Самоцветных гор — все лучшие материалы, до которых способен был дотянуться Хозяин Степи, пошли на строительство и отделку этого здания, украшенного к тому же доставленными из захваченных городов бронзовыми и каменными скульптурами. В работе над фасадами этого чудовищного сооружения, слепленного, казалось, из дюжины разномастных зданий, приняли деятельное участие художники-мозаисты, позолотчики, чеканщики и камнерезы, трудившиеся, судя по всему, без единого плана и потому создавшие нечто невыразимо яркое, кричащее и, по мнению степняков, прекрасное, а на вкус Батара — отвратительное. Что-то подобное ожидал он увидеть и в покоях Энеруги Хурманчака и был несколько удивлен, когда, миновав множество полутемных коридоров, очутился в просторном помещении, начисто лишенном каких-либо украшений, если не считать бронзовых чаш-светильников на облицованных желтым туфом стенах.
Приведшие его сюда «бдительные», сообщив, что прежде, чем его проведут к Хурманчаку, с ним желает поговорить советник Имаэро, удалились, и Батар довольно долго мерил серые плиты пола широкими шага ми, пока наконец массивные двухстворчатые двери не распахнулись, пропуская в зал группу чиновников в дорогих, отороченных лисьим мехом халатах. Советник Хурманчака выделялся среди них высоким ростом и простотой одеяния. Проводив чиновников до середины зала, Имаэро, предупрежденный, по-видимому, одним из слуг, беседовавших с приведшими сюда Батара «бдительными» направился к косторезу и приветствовал его легким поклоном:
— Стало быть, ты и есть тот самый Батар из Фухэя, чьи изделия ценятся в Матибу-Тагале на вес золота?
— Ценится не столько сама работа, сколько материал, — скромно ответствовал косторез, успевший за год почти полностью избавиться от акцента, с которым говорили жители приморских городов на языке кочевников, знакомом большинству из них с детских лет.
— А-а-а… — Ты к тому же еще и не кичлив. — Холодные серые глаза Имаэро — большая редкость среди степняков — впились в лицо Батара. — Говорят, тебе ведом секрет размягчения кости. И еще, слышал я, ты въехал в Матибу-Тагал с двумя доверху нагруженными слоновой костью телегами?
— Дошедшие до налу-ная слухи соответствуют действительности, — подтвердил Батар, склонив голову. Справедливости ради следовало бы уточнить, что из-за поборов чиновников он лишился половины добытой в Цай-Дюрагате кости прежде, чем добрался до ставки Хурманчака, но упоминать об этом сейчас не имело ни малейшего смысла.
— Можешь звать меня просто Имаэро, я не любитель звучных титулов. Почему же секрет размягчения кости не обогатил тебя? Сдается мне, секреты приносят либо богатство, либо неприятности. Тебе же удалось избежать и того и другого.
— Я не стремился завладеть этим секретом. Он завещан мне обучавшим меня мастером и потому не подлежит продаже. Да, честно говоря, и не обогатил бы он меня здесь. Косторезов в этих краях не так уж много и от избытка заказов не страдает ни один из них. По этой же причине и неприятностей мне до сих пор удавалось избегать. Что же касается секрета размягчения кости, то он не превратит подмастерье в мастера и лишь незначительно облегчит труд опытного костореза, сократив время, необходимое для создания небольших вещиц. Крупные-то заказывают редко, и при нужде их можно собрать из нескольких частей. Состав клея не является тайной. А что клееные изделия уступают цельным в прочности, не столь уж важно, если речь идет об украшениях.
— Но ты, насколько мне известно, на отсутствие заказов не жалуешься?
— Да, жаловаться мне совершенно не на что, — согласился Батар.
— Ты говоришь, что ни один резчик по кости не страдает от избытка заказов. А мне тут давеча случилось услышать, будто ты отказался сделать Кондану несколько светильников, подобных тем, какие выполнил для Дьюрьока.
— Я не отказывался взять заказ, а всего лишь предупредил, что не успею выполнить его к указанному нем сроку.
— И сделал ты так потому, что загружен срочной работой, но почтенному наю об этом не сказал, — удовлетворенно кивнул Имаэро. — Ты поступил разумно и, похоже, являешься именно тем человеком, который нужен нам для изготовления образца, с которого сделан будет чекан для монет. Империя Энеруги Хурманчака — не шайка диких кровожадных грабителей, пора ей обзавестись собственными деньгами, и я желаю, чтобы образцы их были сделаны тобою. Ты захватил с собой рисовальные принадлежности, как просили тебя о том посыльные?
Батар кивнул. Уголь, свинцовый карандаш, кисти, разведенная тушь и толстая саккаремская бумага лежали у него в сумке, тщательно проверенной «бдительными» при входе во дворец. Оружия он с собой не взял, предусмотрительно оставив дома даже маленький ножичек для подскабливания рисунков, рассудив, что в первый раз обыскивать его будут особенно старательно. Время отмщения еще не настало. Теперь, когда ему удалось проникнуть во дворец, возможность привести в исполнение задуманное в мастерской убитого «медногруды-ми» Харэватати рано или поздно представится, не надо только торопиться. Не спеши заяц в лес — все волки и так твои будут…
— Тебя, кажется, не слишком радует столь почетный и, осмелюсь заметить, прибыльный заказ? — с недоумением поднял бровь советник Хурманчака.
— Нет, отчего же, радует. Хотя, признаться, я не понимаю, почему выбор пал на меня. В Матибу-Тагале работает много мастеров, и кое-кто успел уже, верно, хорошо зарекомендовать себя, выполняя заказы Хозяина Степи.
— Энеруги Хурманчак обычно не встречается с художниками и не интересуется искусством. Однако, раз уж на монетах принято помещать профиль того или иного владыки, он согласился допустить к себе художника, который работает хорошо и, главное, быстро. Вот почему мой выбор пал на тебя.
— Это большая честь для меня. Когда мне позволено будет рисовать Хозяина Степи и что помимо его профиля надобно изобразить на монетах? — поинтересовался Батар, стараясь скрыть торжество и придать своему лицу почтительно-смиренное выражение.
— У нас еще будет время поговорить об этом, а сейчас нам надобно поспешить к Хурманчаку. Быть может, он сам снизойдет до того, чтобы обсудить с тобой изображения на монетах, — предположил Имаэро и сделав Батару знак следовать за собой, повел его через просто, если не сказать скудно, убранные комнаты, нисколько не соответствующие как внешнему виду дворца, так и рассказам очевидцев о ни с чем не сравнимой пышности и богатстве Тронного зала, где Энеруги Хурманчак появлялся по торжественным дням и куда помимо чиновников и военачальников с их семьями допускались заморские купцы и хозяева наиболее преуспевающих мастерских.
* * *День клонился к вечеру, за витражными окнами, набранными из небольших кусочков цветного стекла, как принято это было в богатых домах Саккарема, начало темнеть, и безъязыкая служанка зажгла светильники с ароматным маслом. Лежащая на низком столике кипа изрисованных листов с легким шорохом рассыпалась по застеленному мономатанским ковром полу, но Батар не стал их собирать. Оторвавшись от наброска, он одарил неуклюжую служанку, задевшую стопку бумаг полой расшитого шелкового халата, недовольным взглядом и вновь уставился на беседующего с гонцом Хурманчака.
Изменившееся освещение позволило ему по-новому взглянуть на грозного Хозяина Степи, и косторез едва не ахнул от удивления. Где были раньше его глаза?! Золоченый панцирь с изысканной чеканкой и прекрасной работы легкий прорезной шлем, бесполезный в настоящей сече, должны были подчеркнуть мужественность их владельца и на какое-то время ввели Батара в заблуждение, но теперь-то он ясно видел, что призваны были они скрыть! Гибкая юношеская фигура могла принадлежать юноше, однако тонкие запястья, точеные кисти рук, беззащитная шея и удлиненный овал нежного лица, — о Промыслитель, как же он сразу не догадался?