"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Ты видишь?..
— Да, они ворвались в город с трех сторон и уничтожили всех, кто осмелился оказать им сопротивление. От моего дома не осталось и следа! Я даже представить себе боюсь… — Сюрг поперхнулся.
— Мастерскую Харэватати отсюда не разглядеть но кажется, на севере пожаров было меньше. О, дом Баритенкая они не тронули, может, хоть в этом тебе повезет!
— Чтоб этих мерзавцев Ночной Пастух забрал! О каком везении ты говоришь, когда я не знаю, остался ли жив кто-нибудь из моей семьи? — заскрежетал зубами камнезнатец. — Придумай, где мы можем оставить эти телеги! Я должен узнать, что стало с отцом, с братьями и мамой!
— Чего тут думать? Лавочка Харидада совсем рядом. Загоним телеги во двор и разбежимся. — Батар прикрикнул на осликов, и те покатили телегу вдоль набережной, к группе домиков под черепичными, загнутыми по краям кровлями, за которыми тянулся вдоль причалов самый оживленный в городе Рыбный рынок.
Дома лавочников, обнесенные плетнями и стриженым колючим кустарником, многократно перестраивались и представляли собой диковинные сооружения из белого местного камня, бамбука и натянутых на деревянные каркасы листов толстой серой бумаги. Лавки, сараи, жилые помещения и загоны для скота лепились друг к другу самым немыслимым образом, но на этот раз у Батара не было настроения любоваться этим живописным зрелищем, и, остановив телегу перед ведущей во двор Харидада калиткой, он во весь голос рявкнул:
— Атэнаань! Харидад! Эй, кто-нибудь! Встречайте дорогого гостя!
Следов пребывания здесь кочевников не было видно, и юноша начал уже надеяться, что беда миновала дом его невесты, когда калитка отворилась и на улицу выглянула испуганная и совершенно незнакомая ему женщина.
— Чего тебе надо? Кто ты и почему орешь, словно явился к себе домой?
На мгновение опешив при виде чужой, растрепанной женщины, ведущей себя, как хозяйка дома, юноша чуть приглушил голос:
— Мне нужен Харидад или его дочь Атэнаань! Я ее жених, а зовут меня Батаром.
— А-а-а, жених… — Женщина окинула взглядом прикрытые холстиной телеги и тоже заговорила на полтона ниже: — Тебя, видать, не было в Фухэе во время нашествия? Надавно в город вернулся?
— Только что въехал через Морские ворота. Так могу я видеть Харидада? — нетерпеливо повторил юноша.
— Видеть-то, конечно, можешь. Вот только поговорить с ним тебе не удастся. Он, понимаешь ли, не в своем уме, потому и пришлось мне к нему жить перебраться. Сестра я его. Мармата. Да вы проезжайте, не к чему груженым телегам на улице стоять. Нагрянет разъезд «медногрудых» — и плакало твое добро. — Она посторонилась, пропуская телеги во двор и разглядывая Батара с видом сколь заинтересованным, столь и сочувствующим.
— С чего бы это Харидаду разума лишаться? — Заведя телегу во двор, Батар спрыгнул наземь и с подозрением уставился на Мармату. — Дом цел, а добра у него не так много было, чтобы из-за него… Атэнаань?! — прервал он сам себя и шагнул к женщине.
Мармата попятилась и, выставив вперед руки в отстраняющем жесте, заговорила торопливо, захлебываясь словами:
— Увели ее «медногрудые»! Позарились на красу ее и, после того как все товары из лавки повывезли, увели! Харидад, соседи сказывают, даже в лице не переменился, когда лавку его грабили, а как степняки дочь из подвала выволокли, где схоронил он ее от них, так закричал страшно и бросился дитятко свое отбивать. А они его мечами, мечами… Да, видать, плашмя били — скоро оправился и ран, считай, нет, одни синяки да царапины. Вот только в уме повредился. То ли от горя, то ли сильно они его по голове стукнули. А дочку увезли. Они всех кто помоложе хватают. И девок и парней. Старики им без надобности, с мелюзгой тоже возиться неохота… Да ты чего молчишь-то? Ты закричи, или заплачь, или хоть ударь меня, ежели тебе легче станет… Ты не молчи! Ну хочешь, я тебя к Харидаду сведу, а?..
Следом за Марматой юноша прошел через опустевший склад, через лавку, засыпанную черепками, сорванными со стен полками и соломой, в которую Харидад любовно заворачивал купленные у него чужеземными купцами ларцы и подносы, изготовленные на улице Шкатулочников, фаянсовые кувшины, вазы и прочие изделия фухэйских ремесленников. Вышел в коридор, где пахло почему-то тухлой рыбой, и, войдя в спальню Харидада, увидел хозяина дома.
Батар не сразу признал в нем отца Атэнаань, ибо помнил его ладно скроенным, подвижным мужчиной лет сорока, с лучезарной улыбкой и красивыми черными волосами. Теперь же перед ним сидел на неубранной кровати изможденный старик с дряблыми щеками, клочьями торчащих из-за ушей седых волос и совершенно пустым взглядом полуприкрытых глаз…
Убедившись, что говорить с Харидадом не о чем, юноша не стал задерживаться в комнате сумасшедшего. Он побеседовал с соседями, видевшими, как «медногру-дые» увозили Атэнаань, но те мало что могли добавить к словам Марматы. О происходящем в лавке они ничего не знали, но, войдя в нее после отъезда степняков, догадались, что Харидад хотел защитить дочь и был жестоко избит. Пожилые супруги оказали ему посильную помощь и, когда пожары и резня в городе прекратились, сходили за его сестрой, у которой «медногрудые» увели мужа и сына. О том, куда отправляли захваченных в Фухэе пленников, они не имели ни малейшего представления и о судьбе Атэнаань, понятное дело, ничего сказать не могли.
Вернувшись в дом Харидада, юноша получил у Марматы разрешение оставить пока телеги во дворе лавки, выпил чашку крепчайшей сливовой водки, которую сердобольная женщина едва не насильно влила ему в рот, и отправился в мастерскую Харэватати. Он не заметил исчезновения Сюрга и не обратил особого внимания на предупреждение Марматы о том, что разъезды «медногрудых» хватают всех женщин и мужчин, не получивших специального кожаного ярлыка с печатью Хозяина Степи. Сестра Харидада говорила что-то и о том, кому, где и на каких условиях выдаются эти ярлыки, но все это прошло мимо сознания Батара. Сейчас он думал и молил Промыслителя только об одном: пусть будет цел и невредим мастер Тати, а уж добраться до него ему не помешают никакие разъезды, никакие «мед-ногрудые».
И они таки не помешали, хотя и старались. На улице Старой Кожи его окликнули какие-то степняки в кованых нагрудниках, гордо восседавшие на лохматых низкорослых лошаденках. Их было пятеро, и, видя, что Батар, продолжая подниматься по тропинке, проходившей мимо дома весельчака Харбада, на крики не реагирует и останавливаться не собирается, они погнались за ним. Это было так же глупо, как если бы они, прыгнув в море, пытались насадить на ъвои кривые мечи облюбованную на обед рыбину. По вырезанным в камне тропкам без привычки быстро не походишь, а лошади и шагу не сделают. Не сразу, но все же уразумев это, «медногрудые» покинули седла и начали карабкаться вслед за Батаром с ловкостью прямо-таки восхитительной, живо напомнившей юноше древесных крабов, панцири которых, случалось, тоже отливали красной медью.
Будучи мальчишкой, он часто готовил из этих крабов недурную похлебку, сбивая их со стволов деревьев метко пущенными камнями. Точно так же поступил он и теперь, с той лишь разницей, что камни, вырванные им из земли, размерами напоминали человеческую голову и кидать их приходилось не снизу вверх, а сверху вниз. После того как двое парней со свисающими до подбородка усами, отведав Батаровых гостинцев, жалобно стеная, прекратили преследование, остальные схватились за луки.
— «Глупость лишь ненамного извинительнее подлости, ибо последствия того и другого бывают одинаково плачевны», — изрек Батар цитату, слышанную им когда-то от Шингала, любившего читать рукописи полузабытых мудрецов, и, поднатужившись, уронил на затаившихся в полусотне шагов от него лучников глыбу ослепительно белого камня, вырубленную из скалы верхним соседом Харбада, когда он года три назад расширял свой маленький садик.
Камни, удаленные со своей земли, каждый житель города обязан был вывозить за свой счет, чтобы не загромождали они улицы Фухэя, но сосед Харбада оказался, к счастью, человеком прижимистым, и это, как ни странно, спасло Батару жизнь. Прижимистость Харбадова соседа вкупе с нерасторопностью старосты Петушиной улицы способствовали тому, что нити жизни двух преследовавших юношу «медногрудых» внезапно оборвались, после чего третий, смачно сплюнув и коротко ругнувшись, почел за лучшее оставить беглеца в покое. Он поступил более чем разумно, поскольку прижимистых людей в Фухэе было немало, и Батар, помянув добрым словом Цай-Дюрагат, отточивший его умение карабкаться на любые кручи, уже прикинул, что по дороге к дому мастера Тати ему должны попасться две-три подходящие глыбы, которые, при известном старании, можно спихнуть на головы неугомонных степняков.