"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Нумия вновь не ответила, подумав, что если ее заклятия не помогут, то Мараква отыщет еще девяносто девять причин, чтобы пригласить на супружеское ложе не ее, а Джузи. И Гани, и Мдото, высоко ценящие его мужество, не откажут ему, не зря же вождь включил ее мужа в число четырех десятков лучших воинов, отправившихся с ним к святилищу Наама.
— Ну полно, мама! Сколько можно плакать? Если отец возьмет вторую жену, почему бы тебе не найти себе тоже какого-нибудь мужчину?
На этот раз Нумия, не в силах скрыть удивления, подняла заплаканные глаза на дочь. Неужели это говорит ее маленькая Узитави? Впрочем, не такая уж и маленькая: двенадцать лет для девочек мибу — возраст, близкий к замужеству. Интересно, понимает ли она, что говорит, или просто повторяет услышанное от соседок?
— Тави, разве ты не знаешь, что я люблю твоего отца? Разве ты не знаешь, что любить мужчину, если он не твой муж, плохо? Почему же ты советуешь мне завести любовника? Или я кажусь тебе скверной женщиной?
— Ну что ты, мамочка! Нет конечно! Но если отец может взять вторую жену, почему бы тебе не взять себе второго мужа? Вот ведь женщины пепонго имеют по несколько мужей!
— Фу! Нашла с кем сравнивать! Они же братья обезьян! У них все не как у людей! — возмутилась Нумия. — Их мужчины не могут сделать своих женщин счастливыми, они слишком слабы, и потому тем приходится иметь нескольких мужей. Но люди, настоящие люди, так себя не ведут. — Говоря это, Нумия вспомнила, что уже думала завести себе любовника в отместку Маракве и вынуждена была отказаться от этой мысли. У нее уже был опыт с Вебой и слишком памятен до сих пор его изумленный и озадаченный вид…
— Мама, все говорят, что ты красавица, так почему же отец хочет взять в наш дом эту дохлячку Джузи? Я не понимаю, неужели у него нету глаз или у мужчин они устроены как-то по-другому, чем у нас? — продолжала настаивать Узитави.
— Знаешь что? Пойдем-ка домой. Сегодня мы хорошо потрудились, а дома у меня еще есть кое-какие дела. — Нумия глотнула воды из тыквенной фляги и передала ее дочери. — Мужчины — странные существа. Им трудно угодить. Ну, бери мотыгу и пошли.
— Значит, ты чем-то не угодила отцу? А чем? Я слышала, старая Цемба говорила тебе, что ты не умеешь его любить. Но ведь она ошибалась, верно?
— Тави! Зачем тебе понадобилось следить за мной и подслушивать, что говорит эта выжившая из ума старуха? — спросила Нумия, чувствуя, как к щекам ее приливает кровь.
— Ты не ответила мне! — с упреком сказала Узитави. — Разве любить можно уметь и не уметь? Я видела, как любят друг друга свиньи, буйволы и люди. У людей получается лучше, они могут это делать сидя, стоя и лежа, как им вздумается, но разве этому надо учиться?
— О Всевидящий и Всемогущий!.. — воскликнула Нумия в гневе и тут же поняла, что сердиться не на что, дочь задала вопрос, над которым и сама она не раз в последнее время думала. Ей тоже раньше казалось, что учиться тут нечему, все должно получаться само собой, как получается у свиней, буйволов, птиц, рыб и других животных. Но раньше она как-то не интересовалась, испытывают ли при этом свиньи, рыбы и птицы удовольствие. Впрочем, даже если испытывают, это еще ничего не доказывает, люди-то ведь устроены по-другому. Где, например, видано, чтобы тигры пахали землю и засевали поля, а черепахи ловили рыбу сетями? Самой ей пришлось долго учиться, прежде чем изготовленные ею из волокон тарговой пальмы ткани стали такими же мягкими и прочными, как у ее матери. Она с детства училась сеять и убирать урожай, стряпать, шить и выполнять другие работы по дому. Мараква и остальные мужчины с малых лет учились владеть оружием, стрелять из духовых трубок-кванге, читать следы зверей, изучать их повадки. Но никто не обучается любви! А ведь знай она о кое-каких особенностях своего тела и характера раньше, быть может, и смогла бы сделать так, чтобы Мараква и думать не стал о какой-то там Джузи. Однако сказать все это дочери Нумия не решилась и была искренне благодарна ей за то, что она не продолжает свои расспросы.
А Узитави, внезапно испугавшись, что еще больше расстроила и без того опечаленную мать, думала о странном поведении взрослых, которые готовы нескончаемо долго говорить о чем угодно и лишь о главном хранят упорное молчание. Мужчины, например, с радостью и охотой могут перечислять различные способы, позволяющие ранить, а то и убить таких же или почти таких же, как они сами, людей, но им почему-то кажется неприличным обсуждать, как сделать счастливыми своих жен. Послушать их, так они день и ночь только и делают, что сражаются, а любят своих жен раз в год, тогда как на самом-то деле все происходит совсем наоборот. Женщины тоже ничем не лучше, они…
Но додумать про женщин Узитави не удалось, поскольку как раз в этот момент они с матерью, перейдя Желтый ручей, поднялись на вершину холма, с которой Катика была видна как на ладони.
— Что это? — Глаза девочки округлились от удивления. — Зачем они жгут дома?
— Пепонго! — в ужасе выдохнула Нумия, инстинктивно обняв дочь за плечи и прижимая к себе. Охваченные недоумением и страхом, они оцепенело смотрели на поднимающиеся к небу столбы дыма, не в силах понять, как могло случиться, что проклятые карлики добрались до их селения. Этого не должно было, не могло произойти, ведь когда они покидали Катику, в ней было полно воинов! Не погибли же они все! И из селения не могли уйти, потому что мальчишки еще не успели пригнать скот с дальних пастбищ! А без скота-то уж никто, ясное дело, не уйдет, да и зачем уходить, если всегда они этих карликов прогоняли!..
Они видели, как из дыма и пламени выскакивают крохотные фигурки, но разглядеть, кто это — мибу или пепонго, — было невозможно, и Нумия, увлекая за собой дочь, сделала несколько шагов вперед по утоптанной, хоженой-перехоженой тропинке.
— Погоди, мама… Постой, куда ты?
— Там остался Тартунг и Мбизу… Мбизу должен пригнать буйволов в Катику… — ответила Нумия, снимая свои руки с плеч дочери.
— Если Мбизу увидит дым, он догадается, что в селение идти нельзя. Ты помнишь, отец, перед тем как отправиться к святилищу Наама, говорил, что в случае опасности мы всегда сможем укрыться в долине Бенгри. Я тогда не поняла его, не поняла, о какой опасности он говорит… А Мбизу… Мбизу уже большой парень и, наверно, тоже запомнил…
— Запомнил. Наверно. — Нумия стиснула руки, не в состоянии оторвать взгляд от горящего селения. — Я не так беспокоюсь за него, как за Тартунга и твою бабушку. Она-то про Бенгри не знает и от своих поросят шагу не ступит.
— Если пепонго ворвались в Катику, они могли спрятаться в погреб…
— Вот что, — неожиданно решившись, Нумия подняла оброненную мотыгу, — ступай вверх по Желтому ручью, там ты наверняка встретишь кого-нибудь из посланных за скотом ребят, а если повезет, так и Мбизу отыщешь. Передай им слова отца и иди вместе с ними к верхнему селению, а оттуда в Бенгри. Если тебя не послушают, пробирайся к Солнечным Столбам одна.
— А ты? Я пойду с тобой!
— Ты сделаешь так, как я сказала! — строго прикрикнула Нумия на дочь. — Я не могу оставить Тартунга и свою мать! Тебе же в Катику идти совершенно ни к чему!
При мысли о старой и сварливой, но горячо любившей ее бабке и пятилетнем братишке, мечущихся, быть может, сейчас по горящему селению, на глаза Узитави навернулись слезы.
— Я пойду с тобой! Я не хочу идти в горы! Возьми меня, я тебе пригожусь, вот увидишь!..
— Не реви! — одернула дочь Нумия. — Это еще никому не приносило пользы. И не вздумай идти за мной. Ты будешь мне обузой. — Она притянула Узитави к груди, потом оттолкнула и, вскинув мотыгу на плечо, торопливо начала спускаться с холма.
Некоторое время девочка смотрела ей в спину, едва сдерживая желание броситься следом за матерью. Затем ладная фигурка Нумии скрылась в небольшой роще, и Узитави, вытерев глаза, повернулась и поплелась к Желтому ручью.
6
Хрис уверенно свернул в одну улочку, затем в другую, третью, и неожиданно перед Эврихом открылась просторная площадь, посреди которой высился застывший на сером гранитном постаменте Морской Хозяин. А за бронзовой статуей громадного мускулистого бога мореходов, опирающегося на страшенного вида гарпун, зеленела полоска далекого моря, видимая едва ли не из любого места Аланиола.