"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Познакомившись с гончарными творениями Тилорна, женщины поселка пожелали иметь такую же посуду, и это нисколько не удивило Маути. Так же, как их, в свою очередь, нисколько не удивило, что чужеземный колдун, закончив создание нового гончарного круга, который, в отличие от первого, не скрипел и не качался, рискуя развалиться по частям, что в конце концов и произошло, перебрался жить из покосившегося от ветхости сарая для сушки рыбы в хижину Маути — чужак чужаку пара. А произошло переселение Тилорна следующим образом.
Часть изготовленных колдуном горшков и кувшинов стараниями Маути перекочевала в родовой дом ра-Вауки, часть — в хижину Тофра-оука, остальные же Тилорн во что бы то ни стало желал подарить своей помощнице, потратившей уйму времени и сил на их обжиг. Маути для вида отнекивалась, но чужак за два приема перенес к ее хижине все свои керамические изделия и сообщил девушке, что новый гончарный круг готов, а от учениц нет отбоя, о чем ей, разумеется, было известно лучше его, и все они ждут не дождутся, когда она даст им первый урок. Научив девушку изготовлять горшки на гончарном круге, устройство которого она поняла без долгих объяснений, Тилорн, как это часто с ним бывало, охладел к созданному детищу и всем желающим научиться лепить такую же ровную, прочную и красивую посуду, какая выходила из его рук, советовал обращаться к Маути. С одной стороны, это льстило девушке, с другой же — означало, что их совместной с чужеземным колдуном работе пришел конец. Сейчас он, ласково улыбнувшись на прощание, повернется и уйдет. Уйдет, чтобы заняться прилаживанием к каноэ мекамбо косого паруса или перенимать искусство метать гарпун. Уйдет и забудет о Маути. Она была хорошей помощницей, но ведь девушки ничего не понимают в парусах и не умеют метать гарпун…
И тогда Маути сделала то, чего не сделала бы на ее месте ни одна из девушек мекамбо, негонеро, матуави и ее родного острова Хаоху, — она пригласила мужчину чужого рода в свою хижину.
Он, вероятно, знал или хотя бы догадывался, что это значит, но, чтобы не мучиться: знает — не знает, догадывается — не догадывается, понимает — не понимает, чтобы избежать двусмысленностей и недомолвок, Маути, подождав, пока Тилорн переступит порог ее хижины, прильнула к нему всем телом, обхватила руками за шею, спрятала голову на груди. И замерла, не смея пошевелиться, не решаясь поднять глаза, в мучительном ожидании: оттолкнет, или… От чужака, да еще и колдуна в придачу, можно ждать чего угодно.
Ожидание было недолгим. По тому, как руки Тилорна обняли ее за плечи, ласково пробежали по спине, она поняла: не оттолкнет. Во всяком случае, не теперь. Может, когда-нибудь позже, когда она ему надоест. Но до этого еще надо дожить…
Маути знала, что говорили о ней в поселке, но это ее не беспокоило — поговорят и перестанут. Не смущало и то, что не было свадьбы. Какой в ней смысл, если непонятно, по чьему обычаю, по какому обряду ее справлять? Главного она добилась: он не ушел из ее жизни. Он остался с ней, этот странный человек с необыкновенными фиолетовыми глазами, в которых навсегда застыло удивление перед чудесами и тайнами окружающего мира, тайнами, которые он с одинаковой охотой постигал сам и открывал другим с таким видом, будто ради этого-то и стоило жить. Разумеется, как всякая женщина, Маути мечтала, чтобы глаза Тилорна смотрели только на нее, видели только ее. В ряби волн, в разлете облаков, в семицветном сиянии радуги. Но что толку мечтать о несбыточном? Она любит его таким как есть, и быть может, со временем он тоже не сможет жить без нее…
Тилорн вернулся домой, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Маути спала, сидя подле погасшего очага, на котором остывал горшок с аппетитно пахнущим варевом. Глаза ее были закрыты, а на губах застыла счастливая улыбка. Некоторое время Тилорн стоял в нерешительности: ему жаль было прерывать сон девушки, и хотя, может статься, самым разумным было незаметно выскользнуть из хижины, он все же тронул ее за плечо.
Девушка проснулась легко, будто и не спала вовсе. Открыла глаза, увидела склонившегося над ней Тилорна и радостно засмеялась.
   
3
 
— Маути решила плыть с нами на Тин-Тонгру, — сказал Тилорн вместо приветствия и протянул девушке руку, чтобы помочь влезть в каноэ.
Широко раскрыв глаза от изумления, Ваниваки смотрел, как Маути, забравшись в каноэ, приняла у Тилорна одну корзину, вторую, затем уложила на дно связку копий и острог. Колдун оттолкнул лодку от берега и, вскочив в нее, стал отталкиваться шестом, уводя суденышко с мелководья.
Ваниваки, не говоря ни слова, вдел весла в ременные петли, несколькими сильными гребками вывел каноэ из-под нависающих над водой деревьев и развернул носом на север, то и дело искоса посматривая на Маути. Выражение лица у него при этом было такое, будто он ожидал, что девушка вот-вот исчезнет, растает, как утренний туман.
— Ты что, первый раз в жизни видишь мою жену? — с легким раздражением спросил Тилорн, продевая свою пару весел в ременные уключины.
Заметив выступивший на щеках девушки темный румянец, юноша подумал, что колдун, наверно, впервые назвал ее своей женой. Во всяком случае, в присутствии посторонних.
— Не всякая жена решится последовать за мужем на чужбину и навсегда покинуть родной остров… — начал он и осекся. Помоги ему всемогущий Тиураола, что он такое несет? Не иначе как Панакави дергает его за язык и путает мысли?
Обычно Ваниваки не позволял себе необдуманных высказываний. Юноше, прошедшему обряд посвящения в мужчины, не положено нести чушь и болтать первое, что придет в голову. Пусть он пока не столь рассудителен и мудр, как ра-Вауки, но уж казаться-то невозмутимым может? Или появление Маути совсем лишило его рассудка?
Ваниваки опустил глаза, стиснул зубы и изо всех сил заработал веслами.
Он ничего не имел против Маути, однако решение ее отправиться вместе с Тилорном на Тин-Тонгру явилось для него полной неожиданностью. Юноша допускал, что чужеземный колдун может передумать и не прийти в условленное место. В конце концов, один раз Тилорн уже спас Вихауви и совершенно не обязан был ломать свою жизнь ради самоуверенного юнца, возомнившего о себе невесть что и попавшего в беду из-за собственного безрассудства. Колдун мог не прийти, и это не особенно поразило бы Ваниваки, но то, что его надумает сопровождать и Маути, — такое и в голову не приходило.
Как и остальные его соплеменники, юноша полагал, что, пригласив Тилорна в свою хижину, Маути сделала блестящий ход. Добродушие, незлобивость и необъяснимое отвращение колдуна к насилию, доходившие до того, что в первые дни пребывания на Тулалаоки он отказывался есть пищу, приготовленную из мяса животных и рыб, были общеизвестны. Умение лечить болезни, заживлять раны, работать с металлами, деревом и глиной гарантировали безбедную жизнь, и безродная девица, конечно же, могла только мечтать залучить в свой дом обладающего всеми этими достоинствами мужчину. Никто из матуави и тем более негонеро, кроме разве что калек и стариков, не хотел брать в жены безродную сироту, невесть каким ветром занесенную на Тулалаоки. Юноши и вдовцы мекамбо с удовольствием поглядывали на ладную чужачку и не прочь были бы поваляться с ней на нагретой солнцем песчаной отмели, прояви девушка к тому хоть малейшую склонность, но и они предпочитали похищать или покупать себе невест с других островов по традиции, освященной веками. Таким образом, призедя в свою хижину чужеземного колдуна, Маути поступила куда как разумно, однако чего ради было ей отправляться с ним на Тин-Тонгру? Неужели она и правда любит этого светлокожего чужака?..
— Я вижу на горизонте паруса негонеро. Не пора ли нам укрыться среди островов?
Вопрос, заданный сидящей на носу каноэ девушкой, заставил Ваниваки вздрогнуть. Обернувшись, он поднял ладонь к глазам, чтобы защититься от слепящих солнечных лучей. Сине-зеленые воды Паниеллы — Внутреннего моря архипелага Путаюмы — были прозрачны и бездонны, как небеса, и там, где они граничили с настоящими небесами, действительно, подобно облакам, белели паруса рыбачьих лодок негонеро.