"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Спрыгнув с гвейра, охотница вырвала нож из рук Батигар и, извлеча принцессу из грязи, перебросила поперек длинного двойного седла. Не обращая внимание на заливающихся смехом соплеменниц, Шигуб вскочила на гвейра позади Батигар и погнала могучее животное вперед. События неслись вскачь, и она оказалась не готова к тому, чтобы направить их в нужное русло. Но кто мог предположить, что сердце ее всего за несколько дней прикипит к светлокожей рабыне, в речах и любви столь непохожей на Дев Ночи? Кто знал, что Очивара начнет ревновать Батигар к своей бывшей любовнице? Как, наконец, сама она осмелилась бросить вызов кабисе? Вачави унемпо — поединок чести — для побежденной мог кончиться либо смертью, либо принесением ее в жертву Сыновьям Оцулаго. И нечего было и думать выйти из него победительницей — Шигуб слишком хорошо знала ловкость и крепость рук Очивары. Исход вачави унемпо был предрешен — сочувствующие и недоумевающие взгляды подруг свидетельствовали о том, что последствия совершенной ею глупости ни у кого не вызывали сомнений.
Шигуб вспомнила, как посерело лицо Очивары: похоже, кабиса — лучшая охотница рода Киберли — тоже не ожидала, что ревнивая выходка ее может повлечь за собой вызов на бой. Да и как могла она предположить, что дело примет столь серьезный оборот и Шигуб вступится за рабыню, если ту через несколько дней все равно отдадут крылатому Народу Вершин?..
Помогая пришедшей в себя Батигар усесться в седло, охотница мимоходом смахнула грязь с ее обнаженного плеча и, ощутив внезапный прилив нежности к своей светлокожей подруге, неожиданно поняла, что в глубине души, еще до ссоры с Очиварой, твердо решила: девушка эта не будет принесена в жертву на скале Исполненного Обета. Упоминание кабисы о сасаа кууме лишь подтолкнуло ее к действию, ибо мысль о том, что кто-то еще будет касаться этих плеч, этого живота, была ей совершенно непереносима. И теперь у них с Батигар оставался только один путь к спасению…
— Зачем ты помешала мне? Не захотела лишать удовольствия своих чернокожих подружек? — Принцесса попыталась стереть со щеки грязь и вместо этого размазала ее по всему лицу.
— Теперь ты такая же чернокожая, как они! — рассмеялась Шигуб горловым смехом и прижала Батигар к себе. — Не бойся, Очивара и ее маджичо не доберутся до тебя. Мы дождемся сумерек и убежим. Смотри, небо опять потемнело. Если пойдет дождь, мы сбежим еще до вечера. И никто не сумеет нас догнать.
Глядя на неспешно трусящих по раскисшей земле гвейров, Шигуб не сомневалась, что именно так все и произойдет. Никто не заподозрит ее в намерении бежать, раз она бросила вызов Очиваре: ни одно племя нгайй не примет беглянку, уклонившуюся от поединка чести. Если же все уверены, что бежать ей некуда, то и следить за ней не станут. А когда исчезновение ее будет замечено, погоня, конечно же, бросится на северо-запад, в направлении Бай-Балана, ведь именно там находится родина Батигар и, значит, там беглянки могут рассчитывать получить помощь и приют. Но они перехитрят погоню! Шигуб радостно ухмыльнулась, поскольку доподлинно знала, что отряд преследователей поручат возглавить Очиваре, а ход мыслей и действия своей бывшей возлюбленной она научилась угадывать на день вперед, потому-то ей в конце концов и прискучило жить в одном шатре с кабисой рода Киберли. Сила и ловкость ее поистине велики, но ей никогда не придет в голову, что беглецы решатся сделать плот и отправиться на нем вниз по Ситиале, на юго-восток, туда, где в свод небесного шатра упираются вершины гор Оцулаго…
Дождь лил, лил и лил, и настал момент, когда Мгал потерял всякую надежду на то, что когда-нибудь этот ливень прекратится. Подхваченная в одной из деревень дрожница нещадно трепала его могучее тело, в помутненном сознании всплывали лица и речи давно позабытых людей, и временами он переставал понимать, где же обретается его сотрясаемая крупной дрожью плоть: в Облачных горах, поселении дголей, деревне ассунов или в горе кротолюдов. Выныривая из болезненного забытья, он раз за разом видел одну и ту же серую, залитую дождем степь и бредущих, утопая по бабки в грязи, лошадей своих товарищей. Чтобы не выпасть из седла, он привязал ноги к стременам, а Лив с Бемсом по очереди вели его лошадь в поводу, молча страдая от того, что ничем не могут помочь северянину.
 
Несмотря на предупреждения местных жителей, никто из них не мог представить, что такое сезон дождей в голой степи, где нет ни клочка сухой земли, ни корма для лошадей — ничего кроме льющейся с неба воды. Одежда их давно промокла до нитки, и негде было ее обсушить, взятые в дорогу припасы раскисли и начали плесневеть и пованивать, и нечем было их пополнить. В бескрайней степи не сыскать было места для ночлега, и даже если бы путешественники захватили с собой шатер или палатку, едва ли они рискнули бы ставить их посреди непролазной грязи. Спасение было в одном — как можно скорее достичь подножия Флатарагских гор, где издавна пережидали дождливое время года Девы Ночи. Но беда заключалась в том, что из-за непрекращающегося дождя выдерживать выбранное направление было чрезвычайно трудно, и Лив с Бемсом, на все лады кляня судьбу и непогоду, давно уже пришли к выводу, что заблудиться на суше несравнимо легче, чем в море.
Будь Мгал в добром здравии, он, безусловно, сумел бы положить конец их блужданиям по степи, где стороны света не смог бы определить и сам Шимберлал, однако в редкие моменты просветления рассудка сил у него хватало лишь на то, чтобы хлебнуть мутной дождевой воды из фляги и проглотить скверно пахнущую кашицу из окончательно размокших лепешек и вяленого мяса. А потом перед внутренним взором его вновь начинали проплывать пейзажи далеких земель, мелькать лица Эмрика, Чики, новорожденного сына и его тезки — мудреца Менгера, которого Мгал не сумел некогда уберечь от своих сородичей, видевших в каждом чужеземце врага.
…Впрочем, и сам он в пятнадцать лет думал точно так же и считал, что добра от чужаков ждать не приходится. И первым побуждением его при виде старика, привалившегося к вросшему в землю замшелому валуну, было всадить в него копье, и не сделал он этого лишь потому, что тот и так был изрядно потрепан щервагом и едва ли мог дожить до заката. На изодранного когтями чешуйчатой твари чужака Мгал тогда, собственно, и внимания не обратил значительно больше заинтересовал его лежащий неподалеку от валуна щерваг. Тварей этих обходили стороной даже стаи оголодавших за зиму волков, и хотя Люди Чащоб, случалось, ставили на них западни-бревнодавы, они и помыслить не могли о том, чтобы выйти на бой с бронированным чудищем, чью шкуру не могли пробить ни копье, ни меч или топор, ни даже рогатина с выкованными из железа оконечниками.
Сперва мальчишка подумал, что на чужака напало смертельно раненное, издыхающее от старости или ран чудище, однако тело щервага, достигавшее восьми шагов в длину и казавшееся отлитым из темной, кое-где позеленевшей от времени бронзы, не было изувечено, и, только обойдя его со всех сторон, Мгал разглядел торчащий из глазницы твари обломок узкого клинка. Того самого, чья обмотанная вытертым ремешком рукоять лежала у ног старика…
Если бы кто-нибудь сказал мальчишке, что израненный старик этот мог убить щервага, он смеялся бы до слез, хохотал до упаду. Он видел изувеченного молодым щервагом Дрягла и хорошо помнил охотничьи истории о неуязвимости приземистой и стремительной гадины, способной своими кошмарными жвалами перекусить человека пополам, но, повторно, внимательнейшим образом осмотрев дохлую тварь, иных ран на ее теле не обнаружил. Тогда он тщательно изучил следы на земле, и они окончательно убедили мальчишку в том, что охотившееся на старика чудище погибло от его жилистых, немощных, на первый взгляд, рук.
О! Чужак, убивший щервага, заслуживал того, чтобы приглядеться к нему повнимательней, решил Мгал, и, не выпуская из рук копья, приблизился к залитому кровью незнакомцу. Заглянул в побелевшее от боли лицо с густыми бровями, тяжелым орлиным носом и оттопыренной нижней губой и отметил, что кожа у старика сильно загорела. Потом осмотрел оставленные когтями щервага глубокие рваные раны на теле чужака и подумал, что, будь тот из племени Людей Чащоб, его можно было бы попробовать спасти. То есть попробовать можно и так, жаль будет, если первый известный Мгалу человек, одолевший щервага, истечет на его глазах кровью.