"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Эмрик, охотно поддерживавший любой разговор, понемногу начал осваивать почти забытый в Краю Дивных городов, но все ещё достаточно распространенный среди жителей побережья язык древнего государства Уберту, которому Менгер в свое время обучил Мгала. Северянин же, когда не был нужен Гилю, предпочитал слушать лаконичные рассказы капитана «Забияки». Пропоротый алебардой бок Дижоля заживал медленно, но, выходя из сонного забытья, голубоглазый пират толково отвечал на вопросы Мгала и, рассказывая о странах, где ему довелось побывать, описывал лишь то, чему сам был свидетелем. А повидал он немало, хотя едва ли был многим старше северянина.
— Дальше всего от этих мест я оказался, когда шторм пригнал «Марсаньету» к берегам Мью-Марена. Об этом огромном острове, лежащем на юго-западе Жемчужного моря, на краю архипелага Намба-Боту, рассказывают много странного и страшного. В любой таверне можно услышать истории о населяющих его людях-пауках, выкованных из железа глегах, хрустальных шарах, размером превышающих хижину, и вечно бьющих из расщелин скал струях огня. — Дижоль зашевелился, пытаясь устроиться поудобнее, и Бемс, столь своевременно лишенный Гилем возможности поучаствовать в сражении с гвардейцами Гигаура, приподняв своего капитана за плечи, заботливо поднес к его губам наполненный водой осколок кувшина.
— Тебе бы лучше полежать молча, — недовольно проворчал он. — Или, по крайней мере, рассказывать о чем-то более веселом, чем последнее плавание Фальяра.
— Люди до сих пор не могут смириться с тем, что мы не увидели на Мью-Марене никаких чудес, — слабо улыбнулся голубоглазый пират. — Они любят сказки, особенно страшные, и охотнее всего слушают тех, кто умеет складно врать. Но ты спросил, и я рассказываю о том, что видел собственными глазами. На восточном побережье Мыо-Марена нет ничего, кроме голых скал — оплавленных, будто покрытых черной глазурью, утесов. И ни кустика, ни травинки, ни ручейка.
Мы плыли вдоль осТрова четыре дня, питаясь выловленной рыбой, которая была совсем не похожа на здешнюю, пили дождевую воду, собранную с натянутой над палубой парусины, и ждали невиданных чудес и смерти-избавительницы. Но Мью-Марен утаил от нас свои диковины, а смерть заявила о своих правах на команду «Марсаньеты» позднее, когда нам начало казаться, что все испытания уже позади… — Холодные глаза Дижоля уперлись в потолок пакгауза. — Оставив Мью-Марен за кормой, мы плыли на север день, ночь, ещё день и еще, пока не увидели землю, на которой росла трава и паслись дикие тонги. Мы причалили и долго не могли поверить, что спаслись. А потом Фальяр повел «Мар-саньету» вдоль берега на северо-восток, где, по нашим расчетам, находился Глабиш, купцы которого изредка появляются в Шиме. Плавание в незнакомых водах, изобиловавших мелями и рифами, оказалось нелегким, сезон штормов был в разгаре, но мы все же добрались до Глабиша, а потом и до Шима. Штормы прекратились, но, когда мы достигли Шима, товарищи мои стали умирать один за другим от страшной болезни. Они сходили с ума от сжигающего их внутреннего жара, ссыхались, подобно вяленой рыбе, словно злой дух высасывал из них жизненные соки, а знахари, лекари и шаманы ничем не могли им помочь. Только пятеро из двадцати восьми моих спутников вернулись на Дувиан. И дети, родившиеся у троих из нас, были похожи на мерзких жаб…
Вот таким было мое самое дальнее плавание, таким мы увидели «чудесный» остров Мью-Марен. — Дижоль смолк и, прикрыв глаза, прислушался к неспешному повествованию старого Фипа.
— …Тогда Касандир превратился в огромную птицу, ударил Ахахиба железным клювом, и из змеиного тела полилась ядовитая кровь. Она отравляла все вокруг, и Касандир, не желая гибели всего живого, ухватил извивающегося Ахахиба своими железными когтями и понес через море. На краю мира он бросил его на острые вершины скал далекой земли Намба-Боту, и так громаден был змей Ахахиб, что земля от его тяжести ушла под воду. Из Великого Внешнего моря остались торчать лишь верхушки самых высоких гор, которые называют теперь островами архипелага Намба-Боту. Но змей Ахахиб не умер…
 
— Опять врет старик, — пробормотал Дижоль, не открывая глаз. — Сколько бы ни рассказывали ему очевидцы о настоящих вишу, единорогах и отмельных глегах, он все равно будет врать и придумывать их по своему разумению. Он перевирает даже то, что видел сам, как будто у него глаза по-другому устроены!
— Но зато рассказывает — заслушаешься! — ввернул Номбер — высокий сухощавый пират с раздвоенным, словно рассеченным ударом меча, подбородком.
— А кстати, ты видел морских вишу — человекорыб? — спросил Мгал у Дижоля. — Говорят, они так красиво поют, резвясь на волнах звездными ночами, что моряки, заслушавшись их, кидаются за борт и тонут, не успев прийти в себя.
— Фипа послушай, он ещё и не такое скажет! По-настоящему красиво поют вовсе не вишу, а золотокожие жители Намба-Боту. Они так похожи на Китиану, что я думаю, кто-нибудь из её предков родился на архипелаге. Вот только кожа у тамошних жителей не белая, а золотистая от жаркого солнца и волосы выгоревшие, по цвету напоминают сплав золота с серебром…
— А вишу? Они тоже поют? — продолжал допытываться Мгал. Северянина, разумеется, интересовали золотокожие и сереброволосые обитатели далекого архипелага — описания их внешности живо напомнили ему людей, увиденных в Пророческой Сфере, — но все же» значительно больше занимали его морские вишу, небылицы о которых перевалили даже за Облачные горы.
— Да, вишу поют, — неохотно подтвердил Дижоль, — хотя это очень странное пение. Я слышал его однажды и не хотел бы услышать вновь. Оно похоже на бесконечный однообразный вой, при звуках которого человеку во всех подробностях вспоминаются самые скверные мгновения его жизни. Старики, заслышав вой плакалыциков-вишу, норовят броситься за борт, да и молодежь он достает до печенок.
— Отвратительное пение! — вмешался Номбер. — Да и твари премерзкие. Плакальщики — это не человекорыбы, а не люди и не рыбы. От одного их вида мурашки по телу бегут. Между прочим, зачарованных «чудесным пением» матросов они раздирают на куски и пожирают. Тоже зрелище не из приятных.
— Вот это-то и доказывает их человеческую природу, — заметил голубоглазый пират.
— Сегодня у тебя дурное настроение, с таким не скоро выздоровеешь! — упрекнул Бемс капитана. — Болит бок? Позвать нашего лекаря?
Верзила Бемс был одним из первых узников, над ожогами и синяками которого потрудился Гиль, сам же их и поставивший, и, надо отдать пирату должное, он не только не затаил на юношу зла, но, напротив, проникся к нему симпатией и уважением.
— Не тревожь его. Позови лучше Одержимого Хафа. Мне хочется задать ему пару вопросов. А ты, Номбер, проследи, чтобы нам не мешали.
— Это психу-то вопросы задать? — притворно изумился Бемс. — Капитан, ты бредишь! Неужели ты веришь болтовне этого несчастного калеки?
— Позови, позови! — настойчиво повторил Дижоль и, когда Бемс с Номбером отошли, повернул голову и устремил на Мгала проницательные, сияющие холодным голубым светом глаза. — Помнится, ты обмолвился, что у тебя есть ключ к сокровищнице Маронды. Но нам не дали договорить…
— У меня есть кристалл Калиместиара, однако твоих людей это, кажется, не очень интересует. Неужели опасности, подстерегающие тех, кто задумал пересечь Жемчужное море, столь велики, что перед ними меркнет привлекательность сокровищ Маронды? — спросил Мгал, пытаясь прочесть мысли собеседника на его лице, но глаза Дижоля были непроницаемы.
— Мои люди не расспрашивают тебя о ключе и сокровищнице потому, что я велел им помалкивать. Не к чему, чтобы весь пакгауз знал о твоем кристалле. А сокровища интересуют всех — пересечь море на таком славном суденышке, как «Забияка», не особенно сложно. Будь мы на свободе, я немедленно предложил бы тебе отправиться в путь. Но в настоящем положении остается только ждать, как повернутся события. Для этого я и просил позвать Одержимого Хафа. Кстати, кристалл свой ты успел надежно припрятать?