"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Тем больше у вас причин добраться до сокровищницы Маронды! Обладая полнотой знаний древних, вы сумели бы починить то, что сломалось, или построить новое. Вам это было бы легче, чем кому-либо! — не выдержал Мгал. — Вы, видать, тут совсем отвыкли от мира и обленились, или… Быть может, вы просто боитесь?
— И это тоже, ты верно меня понял. Но тут есть и другое: мы бережем уголок нашего общего мира. Уголок, завещанный нам Посвященными, в котором файголиты и люди, принявшие Законы Горы, поистине счастливы. Поверь, мы здесь действительно счастливы, я знаю, о чем говорю, хотя у меня меньше, чем у любого другого из детей Горы, имеется оснований утверждать это… — Фалигол задумался, лоб его пересекла вертикальная морщина, и продолжал он уже не глядя на Мгала, угнетенный какими-то своими невеселыми мыслями: — Мир меняется, и, если знания древних будут изъяты из сокровищницы Маронды, он начнет меняться ещё сильнее. Не знаю, пойдет ли это людям на пользу. Потому-то не стремились и не стремимся мы владеть ключами Калиместиара. Но с другой стороны, раз Посвященные оставили эти ключи, то, вероятно, они предвидели, что знания древних ещё понадобятся нам. Вопрос в другом: кому предназначались они? Когда и в чьих руках они принесут нам гибель… Или спасение? Не знаю.
Никто из обитающих в Горе — может быть, именно потому, что мы слишком оторваны от остального мира и давно уже перестали жить его заботами, — не знает и не берет на себя смелость решить, как должно поступить с кристаллами Калиместиара. Тем более что с недавних времен, с тех пор как один из трех прочитавших «Книгу Изменений» нарушил клятву и поведал о них миру, кристаллы стремятся разыскать и Белое Братство, и Черный Магистрат. История повторяется…
— И, зная все это, вы остаетесь равнодушными наблюдателями? — спросил Мгал внешне спокойно, и только левая бровь его поползла вверх, указывая на то, что он едва сдерживает возмущение.
— Наблюдателями — да, а вот что до равнодушия… Нам не слишком нравятся Белые Братья и ещё меньше по душе Черные Маги, хотя не исключено, что намерения и у тех, и у других самые лучшие. Однако намерения и отдаленные цели — это одно, а средства… Потому-то мы и рады, что в отыскании ключей Калиместиара включилась третья сила, имя которой Мгал-северянин, Мгал-непоседа, Мгал — избранник Менгера.
— Как, вы знаете о Менгере?
— Он один из троих прочитавших «Книгу Изменений», и мы знаем о нем достаточно, чтобы доверять его избраннику, желая помочь которому Хранители Горы и позволили осмотреть наш город. В надежде на то, что увиденное и услышанное здесь когда-нибудь пригодится тебе, я не щажу твоих ног и ушей, и, если ты не слишком устал за эти дни, продолжим поход по нашим подземельям.
— Продолжим?.. Конечно, я благодарю тебя, но Менгер… Все это как-то странно… И еще… Почему ты назвал меня третьей силой?
— Потому что ты и есть третья сила или, быть может, в скором времени станешь ею. Многое зависит от тебя самого. Ведь Менгер поверил в тебя. В тебя поверил Ртон. Верю и я. Для Хранителей Горы этого достаточно. Впрочем, осталась ещё одна маленькая проверка, после которой, может быть, ты сам откажешься от своих замыслов, а может, и я буду просить тебя оставить поиски сокровищницы Маронды, бросить кристалл Калиместиара на произвол судьбы и отправиться в становище ассунов. Растить сыновей — хорошее дело, а вырастить маленького Менгера достойным носить имя Менгера-мудреца — дело сколь полезное, столь и многотрудное.
С этими словами Фалигол поднялся с лавки и, не дав Мгалу прийти в себя от изумления, воздел руку и произнес певучую фразу на неизвестном северянину языке. Черная стена, замыкавшая нишу, отъехала в сторону, и файголит легонько подтолкнул Мгала вперед:
— Пойдем, сейчас ты поймешь, почему меня называют Вопрошателем Сферы и откуда я знаю многое такое, чего знать, казалось бы, не должен.
Мгал зажмурился от нестерпимого сияния; казалось, он очутился внутри резной хрустальной шкатулки и со всех сторон льется в неё ярчайший солнечный свет, преломляется на гранях диковинных узоров, рассеивается радужным семицветьем, от которого ломит в висках и слезятся глаза.
 
— Не останавливайся, это пройдет, как только мы доберемся до кресел, — раздался за спиной северянина голос Фалигола.
Мгал сделал наугад ещё несколько шагов и, едва различая в разноцветном сиянии полдюжины вспыхивающих ослепительными огоньками, причудливых, словно сотканных из серебряной паутины, кресел, опустился в одно из них. Сияние не погасло, но стало мягче; из переливчатого, будто живого, света, за которым на расстоянии десяти шагов было ничего не разглядеть, выплыла фигура печально-глазого юноши и скользнула в образованный креслами круг, в центре которого, поддерживаемый семью гнутыми ножками, стоял обруч из красной меди.
Файголит уселся в соседнее с северянином кресло и чуть охрипшим голосом предупредил:
— Сейчас перед тобой появится Пророческая Сфера, и ты получишь возможность заглянуть в Грядущее, заглянуть в собственное будущее. Не бойся и не удивляйся, но попытайся понять, запомнить и правильно истолковать увиденное. От того, удастся ли тебе это, зависит, быть может, не только твоя судьба, но и судьба всего нашего мира.
Фалигол протянул к медному обручу руки с растопыренными пальцами и то ли запел, то ли заговорил на непонятном языке, причем где-то в вышине, как будто в ответ на его слова, зазвенели струны. Сначала неуверенно, потом все яснее, громче, тверже зазвучала повелительная мелодия, сплетаясь с голосом файголита, поддерживая его и усиливая. Сияние, пронизывающее Хрустальный Чертог Посвященных, стало меркнуть, придвинувшаяся со всех сторон черно-фиолетовая клубящаяся мгла словно сдавила его, сжала в шар. Вот он уменьшился до размеров круга, образованного семью креслами, сделался как будто плотнее, ещё сжался и вдруг, ослепительно вспыхнув, овеществился, превратившись в маленькое солнце, опоясанное обручем из красной меди.
Северянин почувствовал, что онемевшее тело его потеряло вес, он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, не мог оторвать глаз от огненной сферы, зачарованно следя за тем, как поверхность её блекнет, синеет, затвердевает по краям, приобретая матовый блеск остывающего металла, хрупкость тоненькой корочки льда, затягивающего озеро. Процесс завершился — огненная сфера затвердела, превратилась в подобие зернистого серебряного шара; затем по поверхности её разбежались мелкие трещины, и она с оглушительным хлопком лопнула, и малиновый туман затопил весь мир.
Не было ни времени, ни пространства, один бурлящий, кипящий малиновый туман, в котором что-то пучилось, корчилось, мучительно набухало, оформляясь в темное зерно, отдаленно напоминавшее человеческую фигуру.
— Менгер!
Утратив свое тело, утратив голос, Мгал не мог крикнуть, и все же беззвучный зов его, зов любящего и скорбящего сердца, был услышан и помог выращенному малиновым туманом зерну оформиться. Фигура высокого грузного мужчины, закутанного в странные бордовые одеяния, словно проявилась, вынырнула из малинового безвременья. Засеребрились сединой волосы, прорезался тяжелый орлиный нос, выпятилась характерно оттопыренная нижняя губа. Из-под густых бровей глянули чуть прищуренные насмешливые глаза, и Мгал задохнулся от нахлынувших на него воспоминаний. Вот так же смотрел Менгер на задиристого, своевольного и до ужаса любопытного мальчугана на крохотном островке посреди заброшенного в далеких северных чащобах Гнилого озера. Как давно это было… Как много успел передать ему мудрый учитель, и как много осталось недосказанного и недоспрошенного…
Но… Менгер ли это? Тот Менгер был стариком, а этому до старости ещё далеко. Тот смотрел спокойно и мудро, будто была у него в запасе вечность и он наперед знал, что сбудется все по его слову. Тот Менгер был не просто умен, он был добр и снисходителен. Этот же глядел на Мгала строго и выжидательно, требуя отчета о совершенном. Время обучения и наставлений кончилось, пришло время дел, и он был вправе спросить со своего ученика за науку и вразумление. Плату, которой должно было стать выполнение завещанного им дела.