Манул (СИ)

Ирриил только вздохнул, положив свою ладонь на голову пастуха. Провел нежно по запутанным, неровно остриженным патлам, словно отец, успокаивая, баюкая.
— И что бы ты сделал? — последовал его вопрос.
Юрий промолчал. Не знал ответа, но чувствовал, что из любой ситуации можно найти несколько путей решения.
— Что-то бы придумал, — наконец ответил он.
— Глупо сейчас горевать о прошлом, — Ирриил отстранился, заглянув Юрию в глаза. Глаза его потемнели, став светло-серыми. — Ты спас деревню, и это факт. Ты выполнил главную функцию меча ирриила. Разве твой спутник не говорил тебе, что меч ирриила не имеет права колебаться и сожалеть?
— Говорил. Да только я же не меч ирриила… Я ведь простой человек, даже меч в руках держать не умею… — возразил Юрий, опустив плечи.
— Простому человеку не под силу призвать ирриилов свет, — усмехнулся мужчина. — Простому человеку не победить Лича. Ты прирожденный охотник. Меч сам лег тебе в руку для свершения кары. К тебе, а не твоему спутнику. Понимаешь?
Юрий пока не понимал, но невольно зарделся. Приятна была его сердцу похвала и признание бога.
— Ты ведь уже все понял, да? — мужчина отстранился.
Юрий понял. Снизошло на него внезапное озарение. Сам бог отпускает его грехи! Бог говорит, что его дело — правое. Разве имеет он после таких слов право колебаться и думать, что он — недостойный?
— Я все понял! Наша цель — уничтожение зла. А на войне не обойтись без жертв. Я не согрешил — я совершил подвиг! — воскликнул Юрий.
От внезапно нахлынувшего чувства облегчения пастух разрыдался. Теперь уже от счастья. В миг забылось лицо Солохи и прошлые желания, побледнела вся прошлая жизнь. Такой глупой и бессмысленной в тот момент показалась она Юрию. Ведь он, наконец, нашел свой путь.
— Спасибо тебе… Не было у меня отца, не знал я его ласки. Но ты открыл мне глаза, направил на путь истинный, — прошептал, падая на колени паренек, и прикладываясь лбом к босым ступням Ирриила. — Ради тебя буду бороться, нести твое слово в мир! Спасибо, спасибо!
— Встань, дитя, — приказал бог. — Не гоже верному мечу лобызать мне ноги. Забудь эти холопские штучки.
Юрий послушно поднялся. Ирриил приподнял его лицо, оттер от слез его светящиеся безумным счастьем глаза, запечатлев на его лбу поцелуй.
— А теперь иди домой, сын мой. И да пребудет с тобой мой свет и мое благословение…
Юрий понял что падает, придя в себе уже вновь на поле. Потянувшись и зевнув, юноша улыбнулся, положив руку на грудь. Спокойно стало на душе и тихо, как в той долине ландышей.
***
Близился закат. Женс все еще находился без сознания. Юрий вызвался нести гроб до самой реки, где и планировалось ритуальное сожжение. По обычаю этой местности убитых нечистой силой не хоронили — велика была вероятность, что очень скоро не сожженный труп восстанет очередным порождением Бездны.
Забобонные люди свято чтили традиции предков, воздвигнув огромный костер, прямо у берега реки. Осторожно сгрузив гроб на хворост, мужики отошли, давая дорогу жрецу, идущего с факелом. Поновой запричитали, завыли плакальщицы, бросаясь под ноги жреца. Молили, дабы дал «ирод окаянный» проститься с дочкой.
Жрец, зная ритуал, пару раз хлестнул баб нагайкой по спинам и, смилостивившись над стенаниями народа разрешил прощание.
Первым вышел шинкарь, переняв из рук жреца факел. Подошел к телу дочери, зажигая хворост у изголовья. Ясно вспыхнул огонь, затрещав ветками и соломой. Долго стоял шинкарь, вглядываясь в дочернее лицо, словно бы все еще надеясь, что очнется та.
Отстранили его. Потянули по очереди факел, зажигая с разных углов сушняк. Прощались безмолвно.
Вышел проститься и Юрий, мазнув по начавшему гореть телу прощальным взглядом. Не чувствовал он более вины, передавая факел обратно в руки жреца. Мужчина принял факел, зашвырнув тот ровнехонько на грудь покойницы. Загорелось пламя, взметнулся до самого неба огненный столб, запахло паленым.
Стоял народ безмолвно, следя, чтобы пламя не перекинулось на землю, речитативом шептал молитвы жрец, не спуская глаз с огня.
 
— Скажите, господин помощник охотника на нечисть, это правда — дело рук Лича? — прошептал, возникнув подле Юрия Лель. Юный пастушок тихонько шмыгал носом, вытирая рукавом горькие слезы.
— Да, — не покривив душой, ответил Юрий.
Шмыганье носом стало громче. Огромного труда стоило пареньку сдерживать свои эмоции и не разреветься. Плакальщицей он не был, а потому не смел показывать слез.
— Долго реветь собрался?
Лель мгновенно умолк, а Юрий недоуменно закрыл рот. Он и сам не понял, откуда вдруг взялись эти жесткие нотки в его голосе. И ведь совсем не это он так хотел сказать!
— А что я могу? — прошептал в ответ Лель. — Что я могу сделать! Я — сирота безродный. Всего-то и умею, что навоз за скотиной прибирать… У меня ничего нет, ничего… Даже единственного друга у меня отобрали!
— И тебя это устраивает? Устраивать роль сирого и убогого?
Юрий смотрел прямо в глаза Лелю, внутренне подмечая, насколько же этот пацаненок похож на него прошлого. Такой же неуверенный, безродный и никем не признанный.
— Нет, не устраивает, — в голосе пацаненка тоже вдруг прорезалась уверенность. Он и сам этому удивился, вздрогнув, прикрыв руками рот и оглядевшись. Никто не спешил его ругать, и внезапный душевный бунт только укрепил свои позиции. Парнишка убрал руку, продолжив: — Да, вы правы, господин помощник охотника! Меня не устраивает мое положение, и моя беспомощность! Я хочу отомстить… Отомстить самостоятельно тем, кто забрал моего друга!
Юрий улыбнулся одобрительно. Из парня может выйти толк, в нем угадывался незаурядный талант. Теперь Юрий это видел, пригляделся, заметив на самом донышке глаз искорку — зачаток силы. А увидев, не удивился заданному вопросу.
— А можно мне пойти с вами? Вы ведь охотники и принимаете всех желающих, да?
— Путь охотника дан не каждому, — словами Женса ответил Юрий. — Готов ли ты отказаться от всего мирского в угоду Ирриилу и его делу? Готов ли умереть за его идеи?
Впрочем, Юрий уже откуда-то знал ответ, лишь одобрительно похлопав паренька по плечу, когда тот сказал свое тихое «да».
***
 — И что это только что было, а, повелитель? Зачем вам понадобился этот человек? Вы так говорили, что у меня аж в зубах засвербело…
В тронный зал, ветряной бурей ворвался, громыхая доспехами Астарус — первый «клинок небес» и доверенный слуга Ирриила. Был он в бытность свою человеком, знатным воином даже после перерождения не утеряв прежние привычки. И хоть выросли за его спиной белоснежные крылья, в душе остался он тем же неотесанным рубахой-парнем.
Ирриил даже прищурился от нахлынувших внезапно воспоминаний. Вспомнил, как подобрал умирающего Астаруса, сделав его первым своим слугой и лучшим другом.
— Поверь, я, и сам не был в восторге оттого, что мне пришлось делать это. Но на парнишку у меня большие надежды…
— Это еще какие, Ир? — Астарус расхохотался звонко. Так, что стекла в тронном зале затряслись. — Зачем тебе бестолковый простолюдин, не умеющий даже писать и читать?
— Много ли ты мог прочитать в момент нашего знакомства? — спросил встречно Ирриил, улыбнувшись. Никому из своих слуг не позволял бог таких вольностей, а вот Астаруса терпел. Знал, что не правильно возвышать лишь одного слугу, но ничего не мог поделать с собой, спуская с рук его грубость и недалекость. Недалеких он любил — таких и наставлять легче, такими и управлять легко. Впрочем, в своей личной свите он предпочитал держать воинов поумнее, делая исключение лишь для Астаруса.
 — Ну… Кое-чего точно мог! — гордо ответил вояка. Читать по слогам он умел еще в прошлой жизни. А уж теперь он читал и того лучше — бегло и даже про себя! Впрочем, не всегда читающий мог стать думающим… Этого Астарус и в бессмертии так не понял.
— Дурак ты, — совсем по-простому ответил Ирриил. — Дураком помер, и дураком возродился. Этот смертный не чета тебе, ясно? Он — тот, кто «сотрясет небеса», неужели не понял?