Манул (СИ)

Лан кинул на селянку обеспокоенный взгляд, но девушка лишь загадочно улыбалась.
— Да тебя и Чернобог постеснялся бы околдовывать, — брякнула Солоха, размяв плечи и шею. — Зацепился он носком башмака за камень, а все на магию скидывает!
— И то верно, я видел, — тут уже подал голос Май. — Я как кинулся за спутницею своею, так и заметил тот камень. Вот он, кстати.
Оборотень тут же нагнулся, подняв с земли небольшой камешек, продемонстрировав его почтенной страже и толпе.
— Да чтобы я — лучший вор всего Белграда — Лютик Наглый, да за камень споткнулся! — мужик так разозлился, что в открытую признал свою причастность к ворам. — Да не было там никаких камней! Это все девка наколдовала!
Слушать далее бредни Лютика не захотела даже толпа, заулюлюкав гневно. Азарт от охоты у людей прошел, и настал момент вспомнить, про то, что рабочему человеку некогда слушать будущего висельника. Стражники, будучи тоже людьми служивыми моментально усмирив вора смачным ударом в челюсть. Обмякшее тело мешком упало на землю. Стражники же, переведя дух, обратились к потерпевшей фифе:
— Госпожа, рады сообщить вам, что виновный задержан и понесет соответствующее его преступлению наказание. Забирайте ваш кошель и впредь не носите его на виду. Сами должны понимать, люд тут всякий живет, ворья, жулья полно. Желаю хорошего дня, всего доброго.
Мужчина быстро согнулся в поклоне вместе со своим помощником, а затем, распрямившись, подхватил за ворот рубахи все еще бессознательного Лютика потащив вора прочь с дороги.
— Вот ведь, а еще городской стражей себя называют! — плаксиво пробормотала девушка, прижимая к груди спасенную безделушку.
Солоха же, поднявшись, отряхнула полы и без того драного сарафана. Ни ночные, ни дневные приключения ему не пошли на пользу. С сожалением девушке пришлось признать, что залатать свою последнюю одежку нечем, да и некогда.
Взгляд фифы тут же переместился на непосредственную спасительницу. Аристократка недовольно нахмурилась, но тут же переборов себя подошла ближе.
— Спасибо большое, что вернули мой кошель! Эти идиоты из городской стражи бы ни за что не подоспели вовремя! Просто удивительно, что этот воришка споткнулся так вовремя… Ирриилово провидение точно!
Солоха скромно потупилась, пряча ехидную усмешку. Уж чем-чем, а Иррииловым провидением ее маленькую шалость точно еще никто не называл. Внезапно вспыхнувшую радость тут же рассеял внушительный кулак, словно бы украдкой показанный манулом.
— Ох, что вы, что вы, — смущенно пролепетала девушка, не поднимая головы. — Что ж вы смущаете меня! Все под одним небом ходим, помогать надо…
Аристократка кивнула, приняв несвязанный лепет простолюдинки за ответ.
— Что ж, еще раз благодарю, — с этими словами фифа поспешила удалиться, на этот раз, запрятав кошель подальше под полы роскошной выходной мантии.
***
Утро для Адриана началось необычно рано, особенно как для человека, привыкшего вставать в то время, когда простые смертные уже собирались на обед. Причину ранней побудки своего господина никто из прислуги не ведал. Однако старая экономка была шокирована до глубины души, увидев посвежевшее лицо светского льва, появившееся внезапно в холле.
— Что, Клавушка, право сегодня отличное утро! — радостно выкрикнул Адриан, помахав старушке рукой, скрываясь в передней. — А я вот решил ради разнообразия встать пораньше, пойти по набережной прогуляться.
Экономке оставалось только промычать что-то уважительно-ласкательное вслед убегающему франту. Только стоило двери закрыться за его спиной, как к экономке подскочил не менее удивленный лакей.
— Что это на молодого барина напало? — старательно моргая, спросил он, почесывая лысую макушку.
 — А кто ж их, баринов поймет, — дипломатично пожав плечами, ответила Клава. — Иди, Митрофанушка, мне работать надобно…
Старуха экономка не отличалась сильной образованностью, по старой памяти именуя любого аристократа барином. Однако сам Адриан де Клясси никогда боярином не был, унаследовав от своего приемного отца титул графа, а так же первого наследника цеха охотников на нечисть.
 
С детства привыкший к роскоши и расточительству, молодой человек присоединил к своим почетным титулам еще и роль первого дамского угодника всего Белграда. Сочетание денег и смазливой мордашки действовали на дам подобно красной тряпке для быка, делая их легко доступной добычей молодого графа. Конечно, способность управлять женскими сердцами была не единственной в его длинном списке достоинств (но почему-то припоминали его имя только когда описывали именно подвиги на любовном поприще). Де Клясси так же считали лучшим молодым фехтовальщиком, и одним из известнейших охотников на нечисть, конечно, после своего отца.
Уже к своим двадцати годам он мог похвастаться целой коллекцией чучел оборотней, среди которых можно было увидеть и берендея и даже редкого в Антском Царствии кицуне*. Для их хранения молодой граф не поскупился, выделив целый зал на втором этаже своего особняка.
Адриану повезло. Обладая громадным состоянием, он был практически лишен родительского контроля, который успешно заменили няньки и гувернеры. Приемный отец приезжал навещать сына редко, а по достижению совершеннолетия и вовсе перестал вспоминать отрока, доверив верному преемнику управление части их капитала. Стоило отдать Адриану должное: транжирить деньги он не спешил, за пару лет, только приумножив семейную казну. Хотя, от юношеской привычки вставать поздно молодой граф так и не избавился.
Сейчас же, де Клясси и сам был удивлен собственному поведению. Началось все еще с раннего утра, когда молодой человек понял, что его отчаянно тянет сходить на набережную. Тогда он не придал этому значения, покрутившись еще пару часов под одеялом. И лишь осознав, что сон идти не желает, смирился, встал и решил направиться на утреннюю прогулку.
О своем решении молодой граф не пожалел. Раннее солнце кокетливо подмигивало ему с небосвода, по полупустым улочкам Древнего Квартала, выложенным из белого мрамора, идти было легко и свободно. Адриану даже казалось, что он не идет — танцует в облаках, позволив себе непростительное для графского положения фривольное поведение, по-мальчишески пустившись бегом вниз, к набережной. Впрочем, за свою репутацию де Кресси мог не волноваться. Высшее общество не имело привычки вставать так рано, чтобы выйти на прогулку. Обычно, на улице они появлялись только к обеду, или же поздно вечером. А немногочисленные прохожие вряд ли бы узнали в небритом лице молодого мужчины высокородного франта.
Набережная Древнего Квартала пустовала, что было, в принципе, не удивительно. Простолюдины без особого повода не заходили в квартал аристократии, предпочитая стирать белье и купаться у себя, в квартале бедняков и ремесленников.
Адриан облокотился о парапет, прикрыв глаза. Прохладные морские брызги ненавязчиво оседали на его лице, кожу овевал приятный легкий бриз, а на душе молодого графа впервые воцарился удивительный штиль. Успокаивающе шептали волны, подыгрывали им ветра, задувающие с моря, где-то вдалеке алел парус далекого судна. С берега его практически не было видно.
Упиваться затишьем Адриану дано было не долго, и уже очень скоро до его слуха донеслись сердитые мужские и один гневный женский голос. Приоткрыв левый глаз, граф с интересом наблюдал за группкой молодых людей, неспешно бредущих вдоль берега. Идущая спереди молодая девушка показалась графу очень симпатичной. Но ее шумное поведение, походка и обветренное загорелое лицо с головой выдавало неблагородное происхождение.
Правда, по наблюдениям Адриана простой крестьянкой она тоже не была. Слишком смело она смотрела по сторонам, гордо распрямив спину и плечи. Однако и к представителям мелкого дворянства ее причислить нельзя было: никакая панянка не позволит себе ходить со сломанными неухоженными ногтями.
Идущий следом за ней спутник вызвал еще больше вопросов у пытливого графа. Его Адриан бы точно не рискнул назвать крестьянином или мелким дворянином. Его походка, взгляд и каждый жест были полны подлинного аристократичного благородства. Даже его грязная дорожная одежка, снятая явно с чужого плеча не могла прикрыть его врожденного превосходства.