Манул (СИ)

Солоха только охала и ахала, наблюдая за этим поединком. Она не могла рассмотреть и половины атак, видя перед собой только безумное мельтешение их фигур, слушая череду сыплющихся со всех сторон ударов.
— Смотрю, ты совсем расслабилась, простушка, — прошептала над головой девушки Кларисса. Её руки тут же сомкнулись на шее Солохи. — Я смогу убить тебя сама. Даже без помощи магии!
Селянка отчаянно захрипела, пытаясь вырваться из цепкой схватки ведьмы. Она замолотила в воздухе руками и ногами, пытаясь сбросить с себя Клариссу, но ведьма держалась цепко. Воздуха начало стремительно не хватать, и перед глазами у девушки все закружилось.
— Что такое? Дышать тяжело? Воздуха не хватает? — жалостливо поинтересовалась ведьма, вдавливая Солоху лицом в пол. — Ничего, на том свете он тебе понадобится.
Девушка захрипела, судорожно дергаясь. Её взгляд панически заметался по полу, останавливаясь на палочке. Её палочке. И тут в стремительно затухающем сознании проскочили очередные слова, некогда в шутку оброненные Матреной.
— Гори гори ясно, чтобы не погасло, — прошипела из последних сил Солоха, закрывая глаза. Слова очередного наговора пришли внезапно, вместе с уверенностью в собственной победе.
Внезапно палочка в руках Клариссы вспыхнула, и пламя мгновенно перекинулось на одежду и волосы ведьмы. Издав пронзительный крик, женщина отпрыгнула от Солохи, падая с помоста. Палочка выпала из её рук, подкатываясь к ногам селянки.
Девушка, помедлив с мгновение, подняла ее, подходя к краю. Народ, пришедший к месту казни в спешке бежал кто куда прочь от отчаянно вопящей ведьмы, горевшей заживо. Кларисса еще пыталась спастись. Пробовала колдовать, но все ее попытки были бесполезны — колдовской огонь уже ничто не было в силах остановить. Он прекидывался на других людей, на снопы скинутой кем-то в спешке соломы, подкрадывался к стоящим неподалеку зданиям…
«Запомни, внуча, это сильное заклинание. Запретное. Выпустив единожды его уже обратно не загонишь» — пронеслись в памяти слова Матрены.
— Я не желала никому зла. Но вы убили во мне все хорошее, — пробормотала Солоха, делая очередной пасс рукой. Пламя вспыхнуло сильнее, унося к небу последний крик ведьмы.
Девушка обернулась. Вместе со смертью своей врагини что-то оборвалось в ее душе. Однако поразмыслить над этим, Солохе было не дано. Ведь Май с Самаелем еще продолжали свой бой. Вернув палочку Солоха с удивлением подметила, что начинает поспевать за обоими соперниками. Видит и блестящую технику охотника, и необузданную силу Мая. А так же начинает ясно осознавать, что исцеленный оборотень сравнял счеты с охотником. И исход этого поединка решит только время и то, кто устанет первым.
Самаель явно уставал, теряя позиции, допуская ошибки, позволяя теснить себя к краю. А Май наоборот казалось, только входил в раж. С остервенением и каким-то злым торжеством он нападал, загоняя давнего врага в угол. Светились торжеством его звериные глаза, азартно пушился длинный хвост, и стояла дыбом непокорная грива поседевших волос.
— Вот и все, Самаель. Ты проиграл, — заявил манул, выбивая клеймор из рук охотника. — Прощай, и покойся с миром. Больше тебе не навредить ни мне, ни кому-либо из детей чернобожьих.
С этими словами оборотень вонзил свои когти прямо в грудь охотника.
Солохе показалось, что в тот миг само время замедлило свой ход, пораженное столь внезапной развязкой. Казалось, и сам Май не до конца понял, что произошло. Он просто замер растерянно рассматривая побагровевшие когти. Наверное, он бы так и стоял, если бы подлетевшая темная тень не подхватила его, унося прочь. Забрала она и Солоху, увлекая девушку за собой, прочь с горящей площади, прочь из пылающего в огне города.
========== Эпилог ==========
Солоха все еще не могла поверить, что это происходит именно с ней. Буквально час назад она была приговоренная к смерти, а сейчас стоит на борту старой пиратской галеры, задумчиво рассматривая медленно уходящий вдаль берег, и расположенные на нем крепостные стены Белграда.
 
Удивительно, но с моря этот город казался таким легким, воздушным, эфемерным. Наверное, не побывав в нем, Солоха бы и вовсе решила, что видит царство небесных духов. Однако пожив там она могла с уверенностью заключить: не всегда красивая обложка соответствует содержанию. Так же и эти белоснежные стены не гарантировали такой же душевной чистоты его горожан.
Тихий плеск набегающих волн и легкий ветерок, еле задувающий в паруса — все это успокаивало. Навевало мысли о том, что все произошедшее было лишь ее сном. Страшным, нереальным и сумасшедшим сном.
Однако стоило только очередным брызгам соленой воды попасть на все еще незаживший шрам на лице, как девушка понимала — произошедшее не сон, а страшная явь. И собственное заключение, и смерть Лана, и счастливое воскрешение Мая… Тем ценнее для нее становился каждый вдох, каждое прожитое мгновенье. Наверное, только теперь она могла с уверенностью сказать, что научилась ценить свою жизнь, и жизни своих близких. только сейчас смогла по-настоящему раскрыть глаза и осознать, сколь глупой, наивной дитятей она была.
Девушка вздохнула, закидывая за спину непокорные пряди волос. Слипшиеся, и свалявшиеся, они представляли собой весьма жалкое зрелище и Солоха, в порыве вдохновения решилась на радикальные меры. Выудив из-за пазухи свою палочку и прошептав заклинание, она бережно провела пальцами по видоизменившейся рукояти кинжала, рассматривая свое отражение в лезвии.
— Прощай, Солоха, прощай, прошлое, — прошептала она, роняя на корму первую, одинокую слезинку. Руки дрожали, и нож все никак не мог опуститься, чтобы навсегда избавиться от старого. Селянка медлила. Не могла решиться. Ее любимые волосы, ее гордость и радость, разве она могла так просто расстаться с ними?
— Что ты делаешь? — появление Мая стало для девушки внезапным. Она ахнула, чуть было не выронив кинжал. После того, как Икар-наемник выкрал их с площади, он не проронил ни единого слова. Да и сейчас выглядел каким-то слишком мрачным.
— А разве не видно? — спросила, убирая предательскую влагу со своих щек. — Хочу их отрезать. Они совсем запутались… Может, ты мне поможешь?
— Хорошо.
Девушка ожидала резкости, возможно не очень смешной шутки. Но никак она не смогла предугадать, что Май согласиться. Она замялась, но нож все-таки отдала, невольно касаясь чужой ладони.
Тело пронзило предательской искрой, и девушка поспешила отвернуться. Ей было стыдно. Яркий румянец залил щеки, а сердце так резко и больно заколотилось в груди. Солоха украдкой покосилась на свою руку. Она все еще чувствовала его тепло на своей коже.
— Мне убрать все, или оставить хоть что-то? — словно бы издалека донесся до нее вопрос манула.
— Убери все, — прошептала девушка, чувствуя, как падает по ее спине первая отсеченная прядь. Но девушка более не плачет. Она чувствует лишь облегчение. Каждая срезанная прядь словно бы уносит вместе с собой всю боль, все горести.
— Н-да, получилось кривовато, но, думаю, оно еще подрастет, — пробормотал Май, отступая.
— Нет, все отлично, — Солоха разворачивается, и впервые за эти сутки улыбается, всматриваясь в столь знакомые, практически родные черты лица. И теперь, когда даже дышать стало легче, она чувствует, что больше не хочет терять столь ценное время. Старой Солохи больше нет, а значит, нет и былой нерешительности.
Она подходит ближе, касаясь ладонью щеки Мая. И предотвращая его вопрос целует.
Возможно, будь где-то поблизости ее мать Параска, то не миновал бы Солоху скандал. Возможно, будь еще жива та старая Солоха, то и не было бы этого поцелуя. Но вокруг было лишь море. А ему до людских хлопот дел не было. Потому ничто не мешало девушке наслаждаться мгновением столь желанной близости, чувствуя жар его тела, и мягкость губ. Ловя его дыхание, перебирая в руках жесткие пряди его волос, вдыхая его запах.
— Интересно, может, я спас не ту ведьму? — спросил тихо оборотень, стоило им разорвать поцелуй. Взгляд его глаз потеплел, на лице появилась по-мальчишески озорная улыбка.