Манул (СИ)

После кваса ему действительно стало легче. По крайней мере, в пределах средней паршивости. В таком состоянии он уже был морально готов ко встрече с Солохой.
Выйдя, оборотень глубоко вздохнул, потянувшись до хруста в суставах, оглядев еще раз округу. За время его отсутствия ничего не поменялось: улица все так же напоминала обитель голытьбы и бедноты, в свете солнца казавшейся просто вымершей. Оживляло картину только заливистое щебетание какой-то птички. Певунья выводила такие рулады, что заставила приостановиться даже манула.
Май неожиданно побледнел, как-то внешне ссутулившись. Незамысловатые трели птички-синички напомнили ему прошлое. Зло прикусив губу, оборотень резко развернулся, побредя совсем в другую часть Белграда. Всплывшие воспоминания накатили удушающей волной, заставив наскоро пересмотреть свои планы. Пожалуй, Солоха могла подождать еще немного…
***
К полудню солнце закрыли невесть откуда набежавшие тучки, принеся с собой резкие порывы холодного ветра. Он сорванцом гонял по узеньким городским улочкам, катая по дороге всякий мелкий сор, разнося по окрестностям въедливые запахи гнили и помойки. Подкрадывался со стороны, нападая на зазевавшихся прохожих, забираясь под плащи, покусывая носы и уши, заставляя даже самых суровых мужиков из городской охраны стирать невольные слезы.
На пустыре ветер задувал еще агрессивнее, нежели среди обветшалых лачуг Северного Квартала, гуляя размашистой походкой по старинным надгробиям, пригибая к земле стебли чахлых травинок. Пытался затронуть он и одиноко бредущего вдоль могил путника: забирался под полы расхристанной рубахи, трепал грязную паклю волос, обмораживал своим дыханием кожу.
Однако никакие его ухищрения не могли совладать с уверенной, ровной походкой окончательно оклемавшегося манула.
Оборотень задумчиво оглядывал окрестности, все еще не понимая, почему вдруг решил прийти сюда.
За последний год тут так ничего не изменилось: все такое же запустение и ровные ряды братских безымянных могил, где покоился прах сотен, если не тысяч убитых. Сюда свозили тела умерших воинов, тут хоронили крепостных, сюда сбрасывали трупы умерших бедняков… Тут нашел свое место и Плакса.
Май безошибочно определил нужную ему развилку, остановившись у старого, полуразрушенного холмика. Никаких опознавательных знаков он не имел, но Маю они и не требовались.
— Вот я и пришел, — прошептал он тихо, стыдливо рассматривая пыль под своими ногами.
Ответил Маю лишь ветер, дунувший обижено в лицо. Очередная тучка проплыла величаво дальше, к морю, освобождая ненадолго солнце.
— А у тебя по-обыкновению тихо, — продолжил манул. — Иногда, я даже завидую тебе. Твой сон крепок и безмятежен.
Солнцу не долго суждено было сиять на небосклоне. Очередная серая туча закрыла собой светило, угрожающе громыхнув молнией.
— Интересно, встретился ли ты на небесных дорогах со своей матерью, знаешь ли, что наш дом разрушен, что наши семьи убиты… — манул замолк. Ему на лоб упала первая холодная дождевая капля, предвосхищая скорый ливень. Следом за ней на иссушенную дорогу прилетело еще парочка. А за ними еще и еще… Небо посерело окончательно, но манул и не подумал уходить.
— Простишь ли ты меня, узнав, что я позорно сбежал, наблюдая, как он убивал Клару? — переведя дыхание, спросил оборотень, с силой сжав кулаки. Прорвавшиеся когти впились в кожу, оставляя на ладонях кровавый след.
Май зажмурился, вспоминая ее. Матушка Плаксы - Клара была золотой женщиной. Простой, трудовой. Воспитавшей не только семерых своих сыновей, но еще и приютившей барского выродка. Ее отчаянный предсмертный крик все еще преследовал манула в его кошмарах. И никогда ему не забыть своего предательства.
— Сможет ли моя месть искупить ее смерть? - прошептал оборотень, открывая глаза.
Ответом ему стала разыгравшаяся стихия. Дождь полил как из ведра, окатив Мая с ног до головы холодной водой. Оборотень затрясся от холода, схватившись руками за плечи. Контрастный душ не только умыл его, но и немного прояснил голову.
 
— Что ж, отдыхай, мой старый друг. Отдыхай и не держи на меня зла. Я обязательно искуплю свой грех.
Со словами ушла и тягостная грусть. Выпрямившись и подставив лицо струям дождя, Май блаженно прикрыл глаза. Ему пора было уходить к тем, кого он тоже неосознанно называл друзьями.
Развернувшись, оборотень медленно ушел прочь, вскоре скрывшись за плотной водяной завесой. Его провожал только взволнованный шепот дождя, звучащий подобно тихим голосам умерших…
***
В роскошном обеденном зале было тихо. Даже в обеденный час никто из слуг не смел беспокоить покоя великого диргинаала. А потому свидетелем пузыревой трапезы стал только дождь, монотонно барабанящий по дорогому, заморскому стеклу.
Громыхнуло. Окна задребезжали. Пузырь отложил вилку, оторвавшись от трапезы, обернувшись к окну.
Погода разыгралась не на шутку. Сквозь запотевшее стекло было отчётливо видно танцующие вдалеке молнии и кромку взволнованной морской глади. Потемневшие волны её неспешно, но угрожающе наказывались на берег, унося в морскую пучину мелкие лодочки, забытые в спешке сети и прочую мелкую рухлядь.
Пузырь поежился, покрепче закутавшись в теплую шаль.
В очередной раз громыхнуло. На этот раз так, что задребезжали не только окна, но еще и посуда.
Пузырь поспешил встать, зашторив окна. В комнате потемнело. Единственными источниками света остались только восковые свечи в массивных подсвечниках, рассеивающих тьму у стола.
— Вот так-то лучше, — пробормотал мужчина, присаживаясь обратно. Грозу Пузырь не любил. Даже побаивался. И это была одна из его немногих слабостей. В остальном же диргинаала было не так-то легко и запугать.
— Не думал, не гадал, что великий князь всея Северного Квартала боится грозы… — раздался у двери насмешливый голос вошедшего Икара. Наемник был единственным, кто мог беспрепятственно беспокоить Пузыря даже во время трапезы.
Пламя свечей дернулось, и в тот же момент Шлында оказался сидящим напротив Пузыря.
— Смотрю, твой синяк уже сошел, — ввернул свою подколку и Пузырь, краем глаза подметив, как напрягся его наемник. Волноваться ему было не о чем, однако Пузырь все равно покрылся мурашками глядя на побелевшее лицо убийцы.
— А вы как всегда обо всем осведомлены, — проскрежетал недовольно Икар.
— Естественно. Мне еще в ту ночь доложили о великом умельце из Приграничья навалявшем тебе по первое число. Я был очень зол, Шлында. И твое счастье, что я тогда был занят кое-чем другим, — диргинаал быстро взял себя в руки, как ни в чем не бывало продолжая трапезу.
— О да, я осведомлен о ваших приключениях, — Икар помрачнел. — Стоило ли так все усложнять? Не проще ли было мне самому разделаться с Ульсом?
— Каждая крыса в этом городе знает, что ты работаешь на меня. А мне сейчас совсем не выгодно, чтобы скоропостижную смерть начальника городской стражи приписывали мне.
— Ранее вас это не так беспокоило.
— Раньше я не занимал пост Верховного Диргинаала, Икар, — усмехнулся Пузырь, подумав о том, что ранее он действительно мог позволить себе гораздо больше.
— Иногда мне кажется, что с принятием этого сана вы совсем себя ограничили… — Икар не дожидаясь разрешения, налил в пустой бокал вина.
— Иногда, мне тоже так кажется. Но я уже привык к этому, — Пузырь промокнул губы салфеткой, поднявшись. - Иногда, чтобы добиться большего полезно себя в чем-то ограничить.
На улице снова громыхнуло. Пузырь недовольно передернул плечами под тихий смешок наемника.
— Раз уж ты пришел, то поручаю тебе небольшую работенку: поможешь моим охотникам изловить и окончательно упокоить Ульса, ясно?
— Куда уж яснее, — хохотнул Икар, тоже поднявшись. Вино было действительно хорошим, но наемник все же предпочитал что-то покрепче.
— И еще, не оставляй без внимания этого наемника с Приграничья.
— Даже не думал, - улыбка Икара заставила Пузыря поежиться. И ему стоило огромного труда вспомнить, что кровожадность этого монстра успешно контролировал контракт.