Азовский гамбит (СИ)

– Я думал тут безопаснее, – вздохнул я, особо выделив слово «думал». – Вокруг мои верные люди, они смогут приглядеть за вами и уберечь от беды.
– Помилуй, батюшка, – правильно поняли ход моих мыслей бояре и начали опускаться на колени.
Страшно не люблю этот рабский обычай, но тут уж никого не удерживаю. Ибо накипело.
– Куда, позвольте спросить, смотрели в Разбойном и Земском приказе? Почему вовремя не узнали о готовящихся беспорядках и не пресекли?
– Прости, государь, не уследил, – глухо ответил Романов, еще ниже склонив седую голову.
– И как так получилось, – обернулся я к Шеину, – что царь сам должен собирать ополчение, а в Разрядной избе никто и не почесался?
– Что уж там, виноваты мы, – отвечал герой обороны Смоленска. – Уж больно быстро все произошло.
– И почему, в бога душу мать, ни одна сволочь не приглядывает за царской семьей, а все заняты, черт знает чем! – окончательно не выдержал я и начал ругаться, на чем свет стоит.
– Помилуй, – завыл первый судья приказа Большой казны Шереметев, в ведении которого как раз и находилась царская резиденция вместе со всем двором, а так же поварнями, ткацкими и швейными мастерскими и всеми прочими службами.
– Значит так, – зло посмотрел я на лучших людей государства. – Если через пять минут…
Сказать, что случится через такой короткий промежуток времени, я не успел, поскольку с башен кто-то заорал дурным голосом, – пожар!
– Где? – задрал я голову, пытаясь рассмотреть кричавшего.
– Везде, – растерянно отозвался часовой. – По всей Москве задымило!
– Твою ж дивизию, – выругался я и как ужаленный побежал на стены, громыхая несуразными в данной ситуации доспехами.
Над столицей и впрямь тут и там поднимались дымы, а кое-где уже и полыхало.
– Вот это да! – с боязливым восхищением хором воскликнули оказавшиеся рядом Митька с Петькой.
– Что творят ироды… Они ж пол-Москвы спалят! – охнул взобравшийся за нами следом патриарх.
– Вот что, Владыка, – вздохнул я. – Твой полк сейчас где?
– Патриаршие палаты охраняет.
– Выводи его в город и занимай Замоскворечье, пока оно не запылало. Если где гореть начнет – тушите, поймаете поджигателей – рубите. В общем, действуйте.
– Маловато нас для эдакого дела.
– Монахов привлеки. Царедворцам ведра раздай. Что хочешь делай, а чтобы огонь дальше не распространялся.
– Все исполню, государь. Сам-то ты куда?
– Заканчивать надо с бунтом, а затем пожар тушить.
– Батюшка мы с тобой! – снова высунулись мальчишки.
– Вот еще что, – вздохнул я. – Поскольку на нянек и спальников надежды никакой нет, присмотри сам за этими двумя огнеборцами.
– И это исполню, – кивнул Филарет, после чего размашисто благословил меня, – пусть тебя бог хранит, царь православный!
– Только на него и надежда, – скрипнул я зубами и так же резво побежал вниз.
Дмитрий с Петером хотели было воспользоваться моментом и технично смыться, но патриарх был не тем человеком от кого можно легко ускользнуть.
– Стоять чада! Али не слышали, как царь вас моему попечению поручил?
– Но Владыка!
– Ничего не ведаю, сказано стоять, стало быть, выполняйте. Не то враз березовой каши отведаете. Я вам не Шереметев, у меня не забалуете!
– Ну, уж принца-то вы, ваше святейшество, пороть не станете, – рассудительно заметил Петер, опасливо косясь на патриарха.
– Вот ты за обоих и получишь, – не растерялся глава русской церкви, – а станешь умствовать, так и втройне.
– Я – лютеранин, – набычился мальчишка.
– А я – поп, мне и окрестить не долго!
Сраженный последним доводом юный приятель царевича тут же замолк и старался более не отсвечивать.
Что такое пожар в деревянном городе? Это ад. Одно спасало – пока сильного ветра нет. А на небе даже тучки появились, вот бы сейчас дождиком ливануло с высоты, какая подмога огнеборцам! Но нет, ни капельки, а потому мы мчались сквозь огонь и дым, чтобы вышибить из города бунтовщиков, после чего можно было приступить к тушению пожаров.
К счастью, народ уже и сам стал отходить от развернувшейся в столице кровавой вакханалии. Увидев, что власть наконец-таки появилась и занята их спасением, люди сами выходили из домов, и, выстраиваясь тут же в цепи, передавали друг другу ведра. Там где потушить не получалось, горящие терема, избы и сараи раскатывались по бревнышку. Из охваченных пламенем домов выносили немощных и угоревших, выводили из клетей скотину.
 
А мы тем временем, двигались дальше, пока, наконец, не добрались до Голутвенной слободы. Там тоже пылало, но нечего было и думать, что прорваться внутрь, потому что озверевшие защитники стояли насмерть. Когда дворянская конница попыталась нахрапом прорваться внутрь, на нее со всех сторон кинулись вооруженные дрекольем бродяги и принялись избивать не ожидавших такого горячего приема боярских детей. К тому же, не слишком богатые на пороховое зелье ополченцы успели растратить свои заряды и не смогли поддержать атаку стрельбой.
В общем, после недолгой, но отчаянной схватки подмосковные помещики не выдержали и были вынуждены откатиться назад.
– Пороху бы, – еле выдохнул чумазый от дыма дворяинин, едва не свалившись с коня рядом со мной. – Без огненного боя не сладим!
– А лучше пару рот пехоты, – заметил я, лихорадочно осматривая окрестности в поисках решения.
– Или хотя бы воды. Мочи нет терпеть жажду.
– Дайте же человеку пить! – крикнул я, но, как на грех, все фляги оказались пусты, а ни колодца, ни ручья поблизости не имелось.
– Отходить надо, – шепнул старавшийся держаться рядом Грамотин, но я в ответ так бешено взглянул на него, что у дьяка сразу же пропала охота давать советы.
Так уж случилось, что я, пройдя охваченную бунтом Москву, до сих пор ни разу не то чтобы не пустил в дело шпагу, ни разу даже не обнажил ее. Никто, полагаю, находясь в здравом уме, не обвинил бы меня в том, что я боюсь крови, но… убивать своих подданных, пусть и бунтовщиков мне почему-то страшно не хотелось. Да, уже завтра начнутся суды и многих из них потащат на плаху, а я буду утверждать приговоры, но…
– Кажется, время пришло, – вздохнул я, спешиваясь.
– Не пускайте его! – вскрикнул Грамотин, видимо догадавшийся, что именно я задумал и вместе с другими дворянами встал между мною и мятежной слободой.
– Не позорь нас, надежа, – попросил хотевший пить воин, – нешто мы сами с татями, шишами подзаборными не сладим?
– Не нужно вам встревать в это, – вторил ему Михальский. – Не царское дело, с холопами биться!
– Гляди, подмога! – радостно взвизгнул не перестававший следить за окрестностями дьяк.
Я оглянулся и в самом деле увидел, как к нам на помощь спешат конные драгуны, за спиной у каждого из которых сидел стрелец с бердышом, а впереди них скакал высокий боярин в блестящей кирасе и шлеме. Заметив нашу заминку, он тут же приказал своему воинству строиться, причем первых двух шеренгах встали всадники, а сразу за ними спешившиеся пехотинцы.
– Товсь! – проревел их командир, выдернув из ножен палаш.
Оказавшиеся впереди драгуны вытащили из ольстр карабины и взвели курки.
– Пли!
Стройный залп хлестнул по восставшим свинцом, после чего пришедшие к нам на помощь ратники тут же рванули в атаку. Такого напора мятежники выдержать не могли и сначала немного поддались назад, а затем и вовсе бросились разбегаться, в надежде спасти свои жизни. Вот только спрятаться в охваченной пожаром слободе было негде. С одной стороны огонь, с другой озверевшие от неожиданно упорного сопротивления и потерь дворяне. И никто, даже я, теперь и не думал их останавливать.
– Здрав будь, государь, – с достоинством поклонился мне боярин и снял шлем.
 
– И ты на все четыре ветра, Никита, – горько усмехнулся я. – Так у вас, кажется, в Архангельском граде говорят?
– Ага, – согласился Вельяминов, давно переставший удивляться моим словам. – Рыбаки тамошние так меж собой здороваются.
– Вовремя ты, брат, подоспел. Хотя, признаться, я тебя давно ждал. Что не ехал?