Азовский гамбит (СИ)
Правят в этих княжествах те, кого назначат из Стамбула. Обычно это греки-фанариоты, заплатившие в казну султана приличествующую случаю сумму, но бывают и выходцы из местных боярских родов, как например княживший не так давно Стефан Томша. Я о нем, кстати, еще в прошлой жизни читал. Книжка, кажется, называлась «Племя Шоймару» [3] или как-то так. Но не суть.
Этого самого Томшу с престола в Яссах [4] согнал польский магнат Потоцкий, усадив на него своего ставленника Александра Мовиле, или как его называют у нас Могилу. В Стамбуле подобную креативность, разумеется, не оценили и восстановили статус-кво. Правда, ненадолго, потому что Потоцкие тоже не успокоились, пока не втравили Речь Посполитую в нафиг никому ненужную войну. И, как мне кажется, скоро кое-кто огребет. В моей истории, если я ничего не путаю, война продолжалась с переменным успехом и закончилась технической ничьей, но как будет здесь, даже не представляю. Ибо кое-кто успел растоптать всех бабочек на лугу…
Увидев меня, все присутствующие дружно бухнулись на колени, но я, не задерживаясь, прошел в покои Катарины. Та лежала бледная на большой кровати под балдахином. Рядом с мрачным видом суетился придворный лекарь О´Конор, а чуть поодаль няньки возились с ребенком. Моим ребенком.
– Как ты, Като? – тихо спросил я.
– Она вас не слышит, ваше величество, – поспешил пояснить врач.
– Спит?
– Скорее в забытье.
– Это плохо?
– Все в руках божьих, – дипломатично отозвался тот.
По происхождению мой лейб-медик наполовину ирландец, наполовину француз и являет собой редкостное сочетание достоинств и недостатков обоих народов. Но мне он абсолютно предан, а так же достаточно образован, да к тому же еще не глуп. Во-всяком случае, когда я объяснял ему необходимость гигиены и антисептиков не спорил, а четко выполнял все что от него требуется. Обычно нынешние врачи в таких случаях встают в позу и начинают цитировать древних целителей на латыни, которые де ничего подобного не завещали…
– Пьер, я хочу, чтобы ты сделал все возможное!
– Вы могли бы и не говорить этого, государь. Но я не всесилен.
– А ребенок здоров?
– О, ваше величество, с вашей дочерью все в порядке. Клянусь святым Патриком, мне не приходилось видеть прежде такого прелестного младенца.
– Так это дочь?
– Как, разве вам не сказали?
– Ну не то чтобы совсем не сказали, – усмехнулся я, осторожно принимая на руки теплый сверток. – Просто от радости, этот момент забыли уточнить…
В этот момент дочь открыла глазки и удивленно уставилась на меня, как будто хотела спросить, а ты вообще кто? В сочетании со сморщенным красным личиком это выглядело очень забавно и я не смог удержаться от улыбки.
– Красавицей будет, – убежденно сказала нянька певучим голосом.
– Дай-то бог, – недоверчиво отозвался я, после чего вернул младенца ей и размашисто осенил обоих крестным знамением.
– Кажется, государыня пришла в себя, – прошептал мне на ухо О´Конор.
– Като, милая, как ты? – прошептал я, подходя к жене.
Сразу видно, что роды дались ей тяжело. Бледный покрытый испариной лоб, посеревшие губы и тяжелый взгляд. «Поставить бы ей капельницу с чем-нибудь укрепляющим», – мелькает в моей «премудрой» голове мысль.
– Кто родился, принц или принцесса? – нетвердым голосом спросила царица по-немецки.
– У нас с тобой, родилась прекрасная дочь, – поспешил успокоить ее я.
– Жаль, – после недолгого молчания выдавила из себя она, – я надеялась подарить нашему дому еще одного наследника.
В этом вся Катарина. Ей плохо, она чуть не отдала богу душу во время родов, но все помыслы суровой шведской принцессы только о долге перед мужем и страной. В какой-то мере, она, конечно, права. У нас с ней только один сын и если с ним что-нибудь случится, наследовать престол будет некому. Причем не только в Москве, но и в Мекленбурге. Но, боже мой, неужели сейчас время?
– Иоганн, я хотела бы попросить вас…
– Все что угодно!
– Обещайте мне, что наши дочери не станут монахинями, – еле шепчет она.
– Не беспокойся об этом. Придет время, и мы вместе выберем нашим девочкам достойных женихов.
– И еще, – продолжила она, не обращая внимания на мои слова. – Когда меня не станет, вы должны будете жениться вновь. Обещайте, что ваша избранница не будет принадлежать к королевскому роду.
– Кать, что ты несешь? – изумился я ходу ее мыслей.
– Можете даже жениться на вашей Алене, если она так уж мила вашему сердцу. Единственно о чем я прошу, чтобы никто не мог равняться по происхождению с нашим сыном Карлом Густавом. У него не должно быть соперников…
– Святые угодники! Боюсь даже подумать, откуда у тебя могли взяться такие идеи… Катя? Эй, док, кажется, она опять впала в забытье!
Услышав меня, доктор снова кинулся к своей пациентке и постарался ее растормошить, затем дал понюхать какой-то противной соли из склянки, после чего, наконец, схватил руку в тщетной надежде нащупать пульс. Не преуспев и в этом, Пьер поднес к ее губам маленькое зеркальце.
– Ну что там? – нетерпеливо спросил я.
– Простите, ваше величество, – скорбно отозвался врач, – но государыня покинула нас.
– Что?!
Что было дальше я помню не слишком хорошо. Передо мной проносилась какие-то смутные образы, а я сидел на скамье и думал, за что мне это все? К несчастью, это далеко не первая потеря для меня. Если собрать всех близких мне друзей и соратников, которых я успел схоронить за эти несколько лет, вышел бы немалый погост…
– Выйди, государь, – попросила какая-то боярыня. – Надо матушку Катерину обмыть и одеть прилично. Не годится, чтобы ты на это смотрел.
Снаружи внезапно оказалось почти пусто. Бояре и придворные рассосались по закутам, чтобы не попасть под горячую руку и только монахи в углу молились о душе скончавшейся царицы.
Нельзя сказать, чтобы Катарина была слишком уж популярна в народе. Напротив, многие в ней видели, прежде всего, чужеземку и иноверку, с большим трудом согласившуюся принять православие, а также одевавшуюся в непривычные для русских людей наряды. Пока она была жива, на нее смотрели неодобрительно, иной раз из толпы доносились нелестные выкрики, но шведская принцесса умела держать себя с таким достоинством, что все видевшие ее невольно проникались почтением.
– Сочувствую твоему горю, государь, – прогудел басом входящий Филарет.
– Благодарю, Владыко, – отозвался я, обводя глазами многочисленную свиту русского патриарха.
Помимо священников и монахов у главы русской церкви есть приказ, ведающий всеми хозяйственными делами, свои дьяки, стольники и даже стрелецкий полк. Одеты в черные кафтаны и скуфьи вместо шапок, но видно, что миряне. Эдакие «гвардейцы кардинала» на среднерусской возвышенности! Правда, ссор у них с моими «мушкетерами» не случается, во всяком случае, пока.
– Вижу смутно у тебя на душе, сын мой.
– Я справлюсь.
– С божьей помощью, постом и молитвой от чего же не справиться, – кивнул Филарет.
– Я к детям пойду. А ты уж проследи, чтобы все как надо сделали…
– Как пожелаешь, государь. Только вот…
– Что?
– Потолковать бы надо. Новости есть из Туретчины.
– Срочные?
– Неотложные.
– Хорошо, – кивнул я, сделав патриарху знак идти за мной.
Тот, не чинясь, последовал за мной, оставив свиту перед покоями царицы.
– Говори! – велел я, как только мы остались одни.
– Султан Осман II c большим войском занял Дунайские княжества. Не сегодня так завтра они сразятся с ляхами.
– Это не новость.
– А ведомо ли тебе, государь, что будут делать, когда побьют Гонсевского?
– Ну, если верх будет за Османом, то он, скорее всего, ударит по Польше. Места там богатые, добычи много.
– У турок войск втрое больше, так что побьют, а вот на Речь Посполитую турки не пойдут.
– И куда же они, по-твоему, направятся?