Дурак космического масштаба (СИ)

— А дальше мне удалось на время привести в чувство Энрека, и он остановил эту гигантскую мясорубку. Иннеркрайт занимался в свое время монтажом противовоздушного оборудования на Тэрре, знал, где располагаются системы управления куполом. Пока мы с твоим упрямым зампотехом соображали, как разрезать часы, чтобы не задело тебя, Энрек забавлялся, отрывая от их корпуса стальные листы. А до этого он вынес бронированную дверь в центр управления. Он был сильно раздражен. Я думаю, что-то учуял в этих подвалах или вспомнил. И теперь пытается разобраться в себе и своём бывшем окружении.
5. "Леденящий", флагман эскадры Содружества
— Отец, я НИЧЕГО не хочу!
Энрихе смотрел на Локьё невидящими глазами. Он был затянут в новёхонький белый мундир, прическа была теперь безукоризненной, как и маникюр. Но глаза…
Этими глазами на эрцога будет смотреть Извечный Ангел на темном престоле. Сто восемнадцать ангелов закрывают своими крылами Вселенную, а одиннадцать — режут её на куски чёрными от крови ножами. И лишь Один — Вечен. Он и рассудит.
Эрцог молчал. Впервые он не знал, что говорить.
— Я потерял что-то, на что и не надеялся никогда, но оно у меня было, — продолжал сын глядя туда, откуда приходят Беспамятные. — Очень недолго. Но до него — не было ничего. Даже детства не было — я много учился и работал, никогда не был глупым самонадеянным юнцом. Влюблён был всего один раз… не знаю, взаимно ли, потому что потерял её так быстро, что не успел понять. А теперь я потерял себя. Я не могу и не хочу ничего! Если ты меня отпустишь — уйду в горы с хайборами. Если не отпустишь — сам не знаю. Но не жди, что я буду что-то делать, сообразуясь с долгом или прочей людской дрянью!
Дверь за Энреком чавкнула, словно пережевывая его последние слова. Локье застыл, плотно захватив левое запястье правым. Он не верил в богов. Раньше. Верно, они решили ему отомстить.
Это надо было придумать — никогда не иметь привязанностей, и встать перед необходимостью вырвать из сердца первый скудный росток!
Локьё прошёлся по капитанской, бездумно провёл ладонью по пульту и вычленил из побежавших в беспорядке цифр две знакомые. И, повинуясь неожиданной боли в сердце, донабрал код.
Пульт полыхнул синим, но миновал распознающий импульс противника беспрепятственно, и на экране возникло смуглое лицо лендслера. Весьма нерадостное лицо, но эрцог думал о своём.
Он смотрел в глаза командующему и молчал. Тот нахмурился едва заметно, но Локьё было достаточно. Он видел, что Колин понимает его без слов. И он ждал.
— Я не могу тебе советовать, — разжал, наконец, губы лендслер. — Единственное, что скажу, если бы мне отец дал время перебеситься, может, всё сложилось бы и по-другому… Мой отец не умел прощать ни юношеской глупости, ни такого же сорта высокомерие. Его просто так воспитали, как я сейчас понимаю.
Локьё коротко кивнул и повернулся в профиль. Совсем отворачиваться было бы невежливо.
Они ещё помолчали.
Эрцог вздохнул, и тупая игла вдруг ушла у него из груди. Как вообще-то легко наплевать на этикет, если тебе действительно этого хочется. Разговора с Рико не слышал никто. И только его дело — простить или не прощать. Или просто дать мальчишке время подумать. В конце концов, ещё никто из ледяных аристократов не впускал в себя дух зверя. Значит — только ему теперь и решать, какое поведение наследника в данном случае приемлемо.
Локьё снова повернулся к экрану.
— Благодарю тебя, что нашёл слова… — сказал он тихо. — Времена изменились… У сегодняшних — иные решения.
Лендслер кивнул.
Локьё приподнял углы губ в вежливой улыбке:
— Ну, а как там поживает наш… — начал эрцог. И осекся. И без того чёрные глаза лендслера показались ему окнами в непроглядный мрак.
— Что? — спросил он. — Всё так плохо? Ну так вези его ко мне!
Ленслер покачал головой:
— Он в главном госпитале. Мне нужен серьёзный предлог, чтобы забрать его оттуда.
Эрцог задумался и вдруг усмехнулся хищно, почти оскалился.
 
— А ты выдай его, как военного преступника. Ноту я тебе напишу. Компромата у нас на него хватит на четыре рип-камеры. А я тебе уступлю за это что-нибудь мелкое. Хочешь, отдам под трибунал Пештока?
Лендслер отрицательно качнул головой.
— Освобожу дорогу на скопление Пьюмела?
— Не слишком жирно?
— Ну так мерзавец этот через месяц-другой сбежит.
— Разгон займет минут 40, - сказал лендслер. — И плюс стыковка с госпиталем.
— Через 40 минут нота Грегора будет у тебя на руках. Абэ, Колин. Да, чтобы ты был в курсе — Энсель больше всего мечтал именно о твоей голове!
6. Кьясна, община эйнитов
Я улыбнулся, вспоминая, как выхаживал меня Домато. Поил с ложечки и охранял от химер. Куда бы я не выплывал из бреда, везде находил его водянистые глаза и длинную унылую физиономию. Верно, дух мой утомился блуждать, и лодка, в которой он плыл по реке смерти, просто не смогла найти берега, где бы не маячило лицо доктора.
И воспаление прекратилось. Мне объяснили потом, что в имперском госпитале программу лечения выстроили неправильно, пытались подавить иммунитет, чтобы качественнее прооперировать, но это был не привычный им иммунитет, а тот зверский коктейль, который достался мне от эйнитов и алайцев. И началось отторжение организмом собственных клеток. Последствия я видел и сейчас: в тех местах на теле, где были язвы — остались глубокие шрамы. Их стимулировали и заращивали, но это была уже простая работа. Я быстро шёл на поправку, удивляясь этим жутким ямам по всему телу и слабости.
Когда меня неделю назад доставили на Кьясну — я даже не мог встать. Дара к лечению подошла весьма экстравагантно. Сначала высказала всё, что думает по поводу тупоголовых идиотов, которые наделают детей, а сами бросаются топиться. А потом положила мне на живот малую.
Мы оба обалдели — и я, и Пуговица.
Она растопырила глазёнки и от изумления описалась.
Я, кажется, как-то сдержался.
Выдача моей персоны окончательно испортила репутацию Колина в среднем армейском звене. Там полагали, что нас с ним связывают более-менее дружеские отношения. Но Колин, не моргнув глазом, "продал" меня экзотианцам, чем вызвал бурю в стакане воды: ведь среднее звено ничего не решало в армаде.
Я фыркнул. Вчера я уже был в состоянии просмотреть, что про всё это пишут.
По версии экзотианских писак — на Тэрре случилась техногенная катастрофа, вызванная взрывом в лаборатории, где производили порошок живых кристаллов. В наши новостные линии — вообще почти ничего не попало.
— Но как вы успели потом стартовать? — спросил я. Этого я сам не мог взять в толк. Экзотианские корабли должны были появиться минут через 5-10 после остановки купола. — Что-то ещё случилось непредвиденное?
Дьюп пожал плечами.
— Там не было ничего сложного. Просто не следовало торопиться. Мы выждали по максимуму и дали себя заметить только тогда, когда по моим расчетам из зоны Мэтью должны были выйти наши, якобы "спасательные" корабли. Расчет и немного везения, ничего больше.
Что это было за везение я узнал потом от Роса.
Оно было весьма наглое и дерзкое, это везение. Даже, как я понял, бессовестное.
Обе наши шлюпки в лоб пошли на экзотианский резерв. Там засуетились и заподозрили подвох: не каждый брандер можно, например, расстреливать с такого маленького расстояния.
А пока капитаны потели, размышляя, что предпринять, из прокола вышли шесть наших кораблей. Шлюпки метнулись к ним и, благодаря некоторому замешательству с обеих сторон, успели развить скорость и юркнуть в зону Метью.
Экзотианцы тем временем запросили имперцев: ваши мол? Те сделали большие глаза: а разве не ваши?
Командующему, видимо, не хотелось, чтобы нас опознали. Не важно — свои или чужие.