Дурак космического масштаба (СИ)
Дьюп вошел один, но мне не удивился. Мы встретились глазами, он кивнул Локьё… По Дегиру скользнул, как по пустому месту. Внешне лендслер был спокоен, внутренне — абсолютно закрыт. К нам, по сути, просто внесли сейф.
Дегир приободрился, расправил плечи и шаркнул обшлагом кителя по столешнице. Он ожидал чего-то пострашнее.
Но лучше бы генерал сидел тихо, потому что Колин обернулся на звук.
— А-а, — усмехнулся он, — это и есть то самое грязное пятно на твоей репутации, Аний? Вчера оно сидело далеко и тихо.
И тут же свет померк, и покрывало давящего ужаса развернулось над нами. Эмоциональный накат (теперь я знал, как это называется, Дарайя кое-чему всё-таки успела меня научить) был плотный и вязкий. Меня буквально вдавило в кресло. По ощущениям происходящее напоминало перегрузку в 5–6 g. Причём мы имели дело с уже холодным, дозированным и логически выверенным "накатом". Потому, что пилот выдержит и 8-10 g, не сдохнет, но пилот, а не генерал.
Локьё, видимо, успел закрыться, потому что сидел, улыбаясь. Я закрыться не успел, но расслабился в процессе и ушёл по привычке "сквозь".
Дегиру хватило. Генерал посинел — воздух в его гортани превратился в свинец.
Это было смешно. Потому что смешно разматывать годы, жрать дармовое время и не учить себя ничему. И делать заносчивую морду, отпихивая зовущий звон бытия. Я не верил уже, что никто не слышит иное, не логическое в нашем мире. Просто трудно оторвать задницу. Трудно, если в тебя не пихают знания, как в школе, и рядом не стоит некто с кнутом и пряником. А сам ты и взять ничего не можешь. Ты ж эмоционально ленивый и тупой. Впору раздавать таким, как ты, генерал, специальные таблички с надписью — "недоделан по собственному желанию".
У тебя, генерал, было столько возможностей изучить и эго, и мир, но ты не воспользовался ни одной. Ну, и как тебе свинец в легких?
Колин покосился на меня и фыркнул. Недоумение Локьё тоже длилось недолго. Они поняли, о чем я. И это как-то сняло напряжение.
Колин бросил укоризненный взгляд на эрцога, тот едва заметно пошевелил плечами — мол, я-то тут причём.
Дегир хватал ртом воздух.
Локьё обернулся к нему:
— Если я ещё раз уловлю в твоих пустых глазах даже мысль о самоуправстве, — сказал он тихо. Помедлил. — А ведь хотел под трибунал отдать, гада… Бегом отсюда!
Дегир уставился на меня стеклянными глазами. Мыслей он читать не умел, но понял, что я как-то нехорошо посмеялся над ним. А я понял, что нажил ещё одного врага — униженному не всегда нужна жизнь. Но генерал выскочил из каюты, и из моей головы — тоже. Врагов хватало: одним больше, одним меньше.
— Да… спасибо он тебе не скажет, — понимающе усмехнулся Локьё. И повернулся к Колину:
— Нашему спору конец?
— Конец? — удивился тот. — Ты полагаешь, я тебе не верил? — он усмехнулся и дотронулся до спецбраслета, скрытого широким рукавом кителя:
— Срочно ко мне!
— Ты кого-то таки привёз? — удивился Локьё.
— Пришлось. Не то получится тот же правовой казус, что и при Эксгаме. Я бы тогда повесил вашего Пештока за ноги на площади Первого колониста, и, возможно, мы бы не воевали сейчас. Но на этот раз мы с тобой разрешим все противоречия обстоятельно и до конца.
— А отчего не у дома правительства? — поинтересовался Локьё. — Там вешать веселее — народа побольше?
— Обзор хуже, — усмехнулся Колин.
Дверь открылась.
Если эрцог Локьё имел весьма смутное представление о кровавой инициации в снегах Тайа и форме зверя, то Дьюп, будучи ещё Томашом Михалом знал сей процесс в подробностях. Он сам "просыпался" по весне в тающем под неожиданным солнцем снегу, мокрый, грязный и промерзший до самых костей. И прекрасно знал, где держат Энрека.
Иннеркрайт и стоял сейчас на пороге. Немного бледный, но вполне уже меняемый. Только в глазах застыло что-то странное.
Я встал ему на встречу, и мы обнялись.
Но я не ожидал от него такого сильного объятия. Энрек был довольно рафинирован и изнежен, на мой вкус. И вдруг я почувствовал в нём ту, отдалённую силу, которая шевелилась иногда и во мне самом. Почувствовал и начал покрываться гусиной кожей, а мышцы вздулись, с треском разрывая ставшее вдруг тесным хэбэ. Угораздило же надеть форменную рубашку вместо обычного бесшовного белья.
— А ну-ка разводи их! — сказал Локьё. — Это что мы будем делать с двумя психами сразу?!
— Ничего, я справлюсь, — усмехнулся Дьюп. — Мастер Эним предупреждал меня.
Сердце моё стучало, грозя вырваться из груди.
— Ладно, — вздохнул Локьё. — Пусть дети погуляют, они давно не виделись. А мы поговорим с тобой вдвоём, как тебе и хотелось. — Слышали?! — взревел он так, что мы отшатнулись друг от друга. — Марш отсюда! Оба! Я с вами позже… — он вдруг улыбнулся — поговорю.
Энрек дернул меня за руку, и мы вывалились в коридор: мокрые, ошарашенные и, в общем-то, радостные. По крайней мере — я ему обрадовался точно.
Глава 35. Богам снова было плевать
1. "Леденящий", эскадра Содружества— Отойди, меня сейчас вырвет!
Энрек повалился спиной на переборку и замер, задрав голову.
— Не вырвет, — сказал я равнодушно озираясь. — Не сумеешь.
Дежурный боец поглядывал на нас от коридорной развязки. Идеально белые полы наводили на грустные мысли об их ежедневной обработке.
Энрек подышал-подышал и покосился на меня.
— Это с чего вдруг?
— Слишком интеллигентен, чтобы блевать на всеобщем обозрении.
Я издевался, но с весьма серьёзным лицом. И он не сразу понял, что я шучу. А когда понял — приступ прошёл. (Дарайя учила, что приступ тошноты или икоты можно снять каким-нибудь выбивающим из ситуации предложением. Ну я и попробовал).
Энрек понял, конечно, что это подначка, выругался. Потом рассмеялся.
— Где я — это я вижу, — сказал он, вытерев платком лицо. — Но что я тут делаю — кто бы сказал?
— А на меня-то чего смотришь? — фыркнул я. — Нашёл, у кого спрашивать.
Я тоже был основательно мокрый, по вискам — просто бежало. Но платков не носил.
"Леденящий" дёрнулся, дрожь пошла по палубе. Крупный метеорит, скорее всего, ударил в щит. Но Энрек оглянулся на дверь каюты отца.
Я не выдержал, расхохотался.
Иннеркрайт помотал головой:
— Помню, как я… На Тайэ себя помню. И смутно — как в шлюпку садился. И всё.
— И чего там, на Тайэ? — спросил я лениво, зная, что Энрек не расскажет.
Мне докладывали вкратце, и я жутко хотел знать, неужели случившееся — правда? Но вопросов он от меня не дождется.
— Там хорошо. Весна, любовь…
— У кого любовь? — удивился я. — У вашугов?
— И у вашугов — тоже, — мечтательно протянул Энрек и губы его разъехались в улыбке.
— Есть хочешь, влюблённый вашуг?
— Хочу.
Он продолжал улыбаться открыто и наивно, и лицо его стало моложе.
— Тогда пошли. Я помню, где тут столовая.
— Нам с тобой столовая не по рангу, — пробормотал Энрек, всё ещё улыбаясь.
— Пошли, давай. Я есть хочу, а не стюарда дожидаться. Сами возьмём.
— Простой ты, капитан. Демократичный, блин… — протянул иннеркрайт, но глаза блуждали, и губы были полуоткрыты.
— Ага, и пинка кому-нибудь сейчас пропишу, для морально-нравственного лечения.
Я толкнул его. И не легонечко, а во всю дурь, и попытался сделать захват. Мне очень хотелось покататься с ним по полу, а вмешается дежурный — и тому наваять по загривку. Если бы Энрек сейчас поддержал игру, растаскивать нас точно пришлось бы Дьюпу. Но иннеркрайт извернулся, как кот, и шутливо поднял ладони, сдаюсь, мол. И кивнул на бойца, который взирал квадратными от усердия глазами. Воспитание в инженере победило: он встряхнул головой и быстро пошёл по коридору в сторону офицерской столовой. Я в два прыжка догнал его и зашагал рядом.
На "Леденящем" мне уже кивали встречные. Я отвечал.