Дурак космического масштаба (СИ)
Остановился передохнуть.
Усталость взяла своё, или просто на меня накатило?
На секунду закрыл глаза и увидел картину, заставившую тело окаменеть. Окрестности незнакомой планеты… узнаваемые, но не до конца, птицы звездолётов…. и огромные пульсирующие клубки, похожие на сцепившихся осьминогов с блестящими панцирными спинами. Вот один из клубков распадается на десяток округлых тварей, щупальца у них гибкие, усиленные подвижными кольчатыми псевдо-суставами. Я знаю — эти твари не живые и не мёртвые. Они синтез механики и биологической плоти. Искаженная особыми информационными фильтрами природа. Наш "ответ" живому железу" хаттов.
Тварь, используя реактивный выхлоп, приближается к кораблю. На брюхе у неё круглая зубчатая пасть, способная присосаться и вырезать отверстие в пластике или металле любой прочности. Мощные поля кораблей, рассчитанные на агрессивные излучения и огромные скорости, не реагируют на медленно плывущую "биомассу", хотя может тварь двигаться быстро, очень быстро. Она приклеивается к алтановому боку корабля и в считанные минуты прорезает круглое отверстие, используя роторное вращение и едкие органические кислоты. Податливое тело беззвучно втягивается в дыру… Я вижу, как ещё два монстра оплетают щупальцами соседний, меньшего размера корабль, похожий на нашу эмку, и буквально раздирают его на части. Три других "осьминога" уже вошли в плотные слои атмосферы, они приближаются к грунту. Я тоже уже внизу. Гигантские, больше десантной шлюпки, монстры движутся прямо к скоплению ничего не понимающих людей. Кровь заливает хемопластик шлема, я слепну там — и почти выныриваю из этого странного бреда — здесь. Энрек трясет меня, что-то кричит… Но я снова ухожу в мир панцирных осьминогов. Чувства мои обостряются, и я понимаю, что здесь нет знакомого переплетения золотистых линий причинности. Вернее, линии есть, но у них странный зеленоватый отсвет, а узлы событий похожи на лоскуты разлагающейся плоти или бензиновые разводы в луже.
Энрек бьёт меня по лицу. Ладонь проникает из одного мира в другой, боль тащит меня обратно, но я ещё вижу лопающиеся здания и пузырящийся человеческий фарш, наползающий на тротуар…
— Капитан! Анджей! Свинья, ленивая, имперская!
Ещё одна пощёчина. Слабая. Рико тяжело меня и бить, и держать. Он сам еле на ногах стоит. Я мотаю головой, словно пьяный.
— Кто же пускает транс на самотёк? Это куда тебя в следующий раз утащит? — шепчет иннеркрайт обессилено. — Ты же меня за собой потянул, дурак. Учитывая твою связь с кораблем и экипажем — вполне мог и "Ворона"!
Лицо у него — оттенка восхода генераторов над Плайтой, нижняя губа прокушена и распухла, только глаза блестят, словно у кошки.
Он вздрагивает всем телом и отпускает меня.
Ложусь спиной на переборку. Корабль вращается вокруг оси и, если опереться, тебя немного придерживает.
— Я не умею, Рико. Совсем ничего не умею. То, что внутри — ведёт себя как ему угодно. Я ему — не хозяин.
Иннеркрайт переводит дыхание и тоже прилипает спиной к стене.
— Отец сказал, что это ТЫ не допустил изменения реальности.
— Я просто лёг у него на пути бревном. И не спрашивай — как, не повторю.
— Ну, это — точно, — тихо смеётся Энрек. — Но второй раз также и не будет. Грата.
— Грата — это воля?
— Почти. Когда причинности или допричинности противопоставляется свободная воля.
— Ага, — ехидничаю я. — Спасибо, объяснил. Причинность — это чего?
Энрек вздыхает и закрывает глаза.
— Причинность — когда событие кем-то спланировано, — он говорит тихо и монотонно, словно ментор. — У него есть ПРИЧИНА. Допричинность — нахождение события в естественной паутине связей.
— Ну, ладно. Допустим. А свобода в чём?
— Свобода? — удивляется моей тупости Эрнек. Он моргает, глаза у него слезятся. — Вот если бы у тебя были хоть какие-то причины, противостоять чужой воле… — он тянет время, подбирая слова, судя по тону, смирившись с моими вопросами. — Если бы ты имел свой ИНТЕРЕС в происходящем. Ненавидел бы Агескела, хотел ему помешать. Тогда у тебя, необученного, ничего бы не вышло. Все, заинтересованные в событии, могут предоставить полю игры только собственную жизненную энергию и тренированность, а это — капли, в сравнении с энергией паутины. Я не мог противостоять Агескелу в открытую, и я старался лишь вызвать напряжение нитей на нашем участке, чтобы накат сильнее соскользнул потом. А ты — НИЧЕГО не хотел. Ты сказал — НЕТ, и паутина ответила. Для неё главная причина для изменений, главный аргумент, это как раз — НИПОЧЕМУ. Почему должно закончиться вот так? А — НИПОЧЕМУ. Потому что — ты ХОТЕЛ НИПОЧЕМУ. Так же, как и она сама. Как воля допричинности. И нити выгнулись так, что наката не вышло совсем. Реальность встала на дыбы. Пласты ДО и ПОСЛЕ разошлись, и нас потащило. Потому что линейной воли — мало. Нужна сонаправленная воля. Сразу дающая направление и центр вращения. Вот тогда бы нас просто выгнуло и провернуло. Но мы повисли в этой самой допричинности. Потом я не помню. Отец говорит — Колин, значит, это он сумел стабилизировать. Не пойму только, почему лендслер решил вмешаться? Из-за тебя? Хотя и другие пытались, я знаю. Но отец ещё слаб после операции, а Реблек — вообще в этом слаб.
— Ре-блек? Чучело это черномазое? Регент? — догадался я. — Зачем ему играть на нашей стороне?
— Выбора у него нет. Так и так — между молотом и наковальней.
Разговор выматывает нас обоих, и мы замолкаем, тяжело дыша. Я открываю рот первым.
— Ладно, — говорю я тихо. — Поднимайся. Велено тебя грузить.
— Ну грузи, раз велено, — отвечает иннеркрайт, но продолжает лежать спиной на переборке. И я поднимаюсь, и тащу его дальше по коридору. До навигаторской.
Млич на миг застывает, когда мы вваливаемся. Улыбка на его лице странная. Излишне странная всего лишь для двух качающихся мужиков в обнимку.
— Что-то случилось?
Я роняю Энрека в кресло и выруливаю к пульту.
— Не ушла ещё двадцать четвёртая? Скажи, что "Ворон" запрашивает.
Млич неуверенно качает головой и кивает на экран.
— Вот он, наш "Ворон".
Я смотрю и вижу, что одному из кораблей крыла всё-таки досталось. Повреждения, судя по навигационной сетке, очень значительные. И задело — не боком. Надстройки обзорных баз, леера, выносные коммуникации — всё сплавлено в один бесформенный кусок. Угол вращения показывает, что основной удар пришёлся ниже генератора. Значит, корабль даже не развернули носом к линии огня. Кто же у нас такой умный?
Определить название корабля по одной сетке трудно. Да и по лицу Млича я заранее понимаю — что-то здесь не так.
— Чей корабль?
— Так "Ворон" же, — отвечает навигатор. — Можете сами перезапросить командующего или наводящего. — Это — "Ворон". А где мы — я что-то пока ещё не понял.
До меня начинает доходить, что мои старшие друзья наш корабль уже заранее вывели из игры. На всякий случай. Значит на экране у меня, скорее всего, инфицированная "Кора", которую ухитрились сунуть под светочастотный противника. Бедная девочка. Мне становится мучительно жалко корабль и его погибший экипаж. Хотя погибли они давно. И редко кому удаётся вместе с тихой и жестокой смертью, познать вторую — парадную.
Кто приказал, интересно? Колин? Или инспектор? Или всё было решено давно, ещё когда мы сидели с Рико на Плайте и ждали смерти. Она была неизбежна эта смерть. Да, вот она, собственно. Крутится в пространстве.
— Смотри, Рико, — позвал я. — Это, якобы, мы. Наш "Ворон". Придётся искать кораблю другое название. Ты не знаешь, "Железный ветер" — это тоже какой-нибудь фетиш первых переселенцев?
Рико был сдержан, очень сдержан. Но тут он подавился слюной и вытаращил на меня глаза.
— Ты что, совсем больной? "Железный ветер" — это название императорского корабля Содружества!
— Что, того самого? Первые переселенцы во главе с императором? — тихо развеселился я.