Дурак космического масштаба (СИ)

Ли Гарделин не был бесчестным человеком. Местная знать держала его за некий оплот неподкупности. Честь Гарделина обладала гибкостью гранита, как и его ум, но уж то, что удавалось уяснить, представитель министра оберегал цепко. Он с детства знал лорда Михала и занимал не такую уж высокую должность, когда началась история противостояния старого Вашуга и его сына. Позже, став представителем военного министра в секторе, Гарделин с первых же дней вынужден был лавировать между молодым ленслером, жёстко стоявшим на позициях Империи, и старым лордом Михалом, мечтавшим проснуться утром в другом государстве. Но Гарделин так и не встал полностью на чью-то сторону — когда вашуги дерутся, стоит ли вмешиваться охотнику с копьём? Однако сейчас понятия о порядочности придавили его основательнее могильной плиты. Министерские, узнав, что доказательства измены фон Айвина весьма серьёзные и обширные, разом отступились от своего протеже. А лорд Гарделин не отступился. Он плохо знал обвиняемого, но хорошо знал, что обязан его защищать. Даже вопреки логике и собственной карьере.
И лорд Джастин поморщился, но кивнул.
— Хорошо, комиссия выслушает обвиняемого ещё раз. Вы должны строго следить, секретарь, чтобы вопросы задавались ИМЕННО в связи в двенадцатой поправкой.
Возбужденный зал забурлил. Местная знать почувствовала, что ситуация дала слабину, члены комиссии выражали недовольство непредвиденной задержкой.
Охранники привели Душку. Выглядел фон Айвин жалко и трогательно. Лорд Джастин видел насквозь этого лживого мерзавца, которого содержали вполне прилично, чтобы привести в порядок лицо и платье. Да, фон Айвин был напуган и готов ухватиться за любую возможность спасти собственную шкуру, но военный трибунал не сломил его. Перед советом стоял сейчас, прежде всего лицедей, актёр, а уж потом человек, осуждённый на смерть. Иной выглядит крепким, но ломается разом и бесповоротно, другой с виду тряпка тряпкой, но гибок и изворотлив, словно змея… На что же он надеется?
— Скажите, лорд Айвин, ваше предательство объяснялось стремлением к наживе, власти или вы были введены в заблуждение? — прозвучал первый протокольный вопрос.
Лорд Джастин прикрыл глаза. Сейчас начнётся… Может, зря он позволил Гарделину вытаскивать из петли эту гадюку? Ещё ни одно доброе дело в мире не оставалось безнаказанным. Почему этот случай должен стать исключением?
— Я полагал и полагаю, что отстаиваю интересы моей Империи, — блеял фон Айвин. А что он ещё мог блеять? — Да, в ваших глазах я выгляжу предателем. Да, я заключил договор с регентом дома Аметиста, командующим сейчас кораблями Экзотики. Но я решился на это лишь потому, что знал — заключен более страшный договор. Я узнал, что силы Экзотики и имперские изменники решили просто уничтожить Аннхелл, как яблоко раздора, чтобы планета не досталась никому! Мои шпионы донесли мне, что извращённый ум эрцога Локьё, который якобы устранился от командования по болезни, готовит прямое уничтожение Аннхелла. И у него есть помощники на имперской стороне! Один из капитанов нашей боевой армады — внебрачный сын эрцога. Локьё давно сумел его себе подчинить. Вы можете мне не верить, господа, но поверьте собственным глазам, сейчас они как раз испытывают новое оружие на одной из малонаселённых планет в приграничной полосе…
"Вот оно, — подумал лорд Джастин. — Сто первое доказательство того, что делать добро мерзавцам не следует по определению. Я могу сейчас оторвать голову фон Айвину, но обработать разом двести человек в зале так, чтобы никто из них не понял, что они подверглись психическому давлению? Что ж, не ошибается только тот, кто ничего не делает…"
— Господа, — поднялся он. — Я надеялся на раскаяние, а услышал откровенный бред. Я понимаю желание фон Айвина спасти свою жизнь пусть даже ценой клеветы, но нужен ли нам столь дорогостоящий спектакль? Неужели обвинённый, полагает, что мы сейчас вывезем весь Совет искать в приграничных мирах некую планету? У вас есть доказательства для подобных заявлений, обвинённый?
 
Под режущим взглядом лорда Джастина бывший генерис подавился заготовленной фразой, закашлялся, но сунул руку за пазуху и достал плотный конверт.
— У меня есть доказательства того, что капитан имперской армады Гордон Пайел — незаконный сын эрцога Локьё! — взвизгнул он, и зал в ожидании замер.
Фон Айвин однако, говорить больше не мог, лорд Джастин крепко держал его за горло.
Знать Аннхелла жаждала скандала, члены совета — катарсиса или, по крайней мере, смачных подробностей. Нервозность в зале нарастала.
— Я вижу, обвиняемый плохо подготовился к защите, — пожал плечами лорд Джастин, изображая сочувствие к краснеющему от немой злобы Душке. — Впрочем, меня это не удивляет. Если у вас, фон Айвин, имелись действительно важные доказательства невиновности, стоило ли нарушать процессуальный порядок, предъявляя их сейчас, а не ПЕРЕД заседанием совета, как требует кодекс? В результате, никто из совета не ознакомлен с изменениями вашей позиции, и мы вынуждены прервать заседание.
Лорд Джастин встал, поклонился и сделал знак одному из секретарей выключить протокольную запись. Экраны погасли.
— Я полагаю, совет должен взять паузу, чтобы созданная сейчас подкомиссия ознакомилась с документами, — подытожил инспектор, выдавая залу скупую улыбку главы семейства, который решил оставить сегодня семью без сладкого. — Заседание продолжится завтра в 17 часов, прошу членов протекторатов и ведомств выдвинуть кандидатуры для подкомиссии в рабочем порядке, сдав записки с фамилиями секретарю. К работе подкомиссия приступит после обеда.
"Что же у вас господин бывший генерис в конверте? Результаты генетических анализов? Тогда возникает вопрос, каким образом вы достали генетическую карту Локье? Насколько я знаю, ваша разведка особыми открытиями до сегодняшнего дня не блистала… Или эти данные вам предоставили друзья с ТОЙ стороны?"
Да, капитана Пайела на корабле любили. Энрихе успел отведать за завтраком и булочки с корицей, и айкэ с толчёными орехами, и натуральные взбитые сливки. Нет, обжорой иннеркрайт не был, но хорошую пищу умел оценить по достоинству.
Капитан Пайел психовал, ел плохо и спал, видимо, так же, но особых проблем Энрихе не доставлял. Нервность капитана не имела конкретной привязки, и он, как мог, старался себя сдерживать. Тем более, что пересекаться приходилось не так уж часто.
Единственное, что напрягало, отсутствие хорошей компании для распития послеобеденной бутылочки пива — капитан не пил совсем, а его зампотех признавал только жуткие травяные настойки, больше всего напоминающие микстуру от кашля. С замом же по личному составу вообще никаких отношений не вышло — мальчишке едва перевалило за двадцать, о чём с ним говорить? В конце концов, иннеркрайт сошёлся с навигатором на почве красивых логических задач и головоломок. Вот только пива навигатор тоже не любил.
Ленслер и его зам улетели сразу же после регента, и на корабле воцарились мир и покой. Капитана Пайела личный состав не держал за высокое начальство. Его любили, но особенно не боялись, оттого здесь и не ощущалось чопорности военных экзотианских судов, где запираешь каюту на магнитный замок, чтобы сбросить надоевший китель.
Мир и покой царили часов тридцать. Энрихе успел отоспаться, завершить основные расчеты. Никто его свободу не ограничивал. Он спокойно заходил и к навигатору, и в капитанскую, подсел на орехи, вазочки с которыми плавали во всех помещениях, где часто бывал капитан. Сегодня навигатор как раз обещал показать иннеркрайту одну забавную головоломку…
Энрихе отодвинул нойбук, размял плечи и направился в навигаторскую выпить чаю. Время было уже почти обеденное.
По пластику коридора зацокали когти — рыжая капитанская собака вела куда-то квадратнолицего штрафника. Собака была крупная, наглая, с умными коричневыми глазами. Она умела забавно хмурить брови, выть по команде, и по команде же лезла целоваться. У навигатора собака гостила часто, и Энрике уже успел с ней познакомиться.