Дурак космического масштаба (СИ)
— Эйниты, говоришь, отказались? А диагноз какой?
Точного диагноза я не вспомнил.
— Наверно, действительно плохо дело, — сказал медик. — Но, если можешь, запроси подробный диагноз. И покажи доктору. По крайней мере, совесть твоя будет спокойнее.
Я кивнул. Чтобы сделать запрос, придётся обратиться к эрцогу. Средства связи у меня по прибытии на "Леденящий" изъяли.
Что ж, к эрцогу, так к эрцогу. Попрощавшись с Элиером, я завернул в главный коридор, прошел мимо общего зала и… не обнаружил охраны возле каюты Локьё.
Я не знал, что эрцог плохо выносит разного рода дежурных, и под ногами они у него, обычно, не вертятся. Будь я в курсе здешних порядков — просто зашёл бы в соседнюю каюту или вернулся в общий зал и там нашёл кого-то из свитских. Но ординарцев не любил и Мерис, да и сам я ставил кого-то у дверей лишь в крайнем случае. Потому — просто постучал и вошёл.
— Функциональные изменения головного мозга — налицо. Обычно мы наблюдаем такие в период, между 120–150 годами. Каких-либо генетических предпосылок к более раннему старту третьей сигнальной системы найти не удалось. Возможно, что-то послужило случайным стимулятором. В таком случае, очень хотелось бы знать — что? Потому что никаких отклонений нет. Абсолютно здоровый мозг. Все зоны нормально развиты. Ощущение такое, что мы вообще рассматриваем какой-то классический, обычный вариант. Словно бы у него-то как раз всё в порядке, не в порядке — у тех, у кого таких функциональных изменений при том же строении мозга — нет.
Медик поднял голову и замолчал. Я узнал Домато. Без белого халата он выглядел как-то непривычно.
Эрцог тоже повернулся ко мне, но не рассердился вроде. Только буркнул:
— Лёгок на помине. Чего пришёл?
— Хотел попросить разрешения сделать запрос на Аннхенлл.
— Ну, так делай, я-то тут причём?
Я оттянул вниз рукав и показал, что браслета общей связи у меня нет.
— А, — сказал эрцог. — Перестраховщики завелись. — Он хлопнул по панели, и выругался, когда загорелся сигнал.
— Служба безопасности, — бесстрастно отозвалась панель.
— Браслет отдай, дурак, — сказал эрцог с ленивым раздражением. — Он тут в гостях, а не в тюрьме. Понял?
— Вас понял.
— Не "васпонял", а понял, спрашиваю?
— Так точно.
— Одни болваны кругом, — сказал Локьё отжимая кнопку. — Иди, мученик. Впрочем, стой. Раз зашёл уже…
Он лениво развернулся ко мне вместе с креслом, закинул сцеплённые ладони за голову.
— Садись, чего стоишь?
Я сел.
Он разглядывал меня с каким-то физиологическим интересом. Долго разглядывал. Я сидел, думая о Влане. Как она там, и что вообще с ней такое? Элиер был прав — у неё, скорее всего, просто срезало полголовы. Я вспоминал виденный мной пластиковый фиксатор, больше похожий на колпак, и всё больше утверждался в мысли, что как-то так оно и было.
— Ты чего такой скучный? — поинтересовался, наконец, Локьё.
Я передернул плечами, твоё, мол, какое дело.
— Врачи мои обижают что ли? — он посмотрел искоса на Домато, но тот игры не поддержал, да и взгляда в общем-то не заметил: смотрел на экран и думал о чём-то.
— Да нет, с врачами как раз всё нормально. Если исключить историю с сапфиром, то более комфортного медобследования я ещё не проходил.
— С каким сапфиром? — лениво спросил Локьё.
— На Гране ребята мне подарили сапфир, наверное, с записью, ещё не проверял. А я его проглотил, оказывается, когда Бризо за мной охотился. И забыл об этом напрочь…
— Сапфир? Почему вдруг сапфир? — удивился Локьё.
— А почему — нет? Может, не было под рукой синийского камня. А может — вообще просто на память.
— А ну, покажи.
Эрцог резко подался ко мне. Я не видел в камне хоть какой-то ценности для него и достал кристалл из нагрудного кармана. Футляр я потерял, сапфир просто лежал, слегка переливаясь, на ладони. Крупный такой, довольно. Больше келийского ореха. Искусственно не огранённый, но сам по себе очень красивый. Только маленький скол у основания, наверное, снижал его ювелирную ценность. Но в техническом плане камень был безупречен. Мы Элиером рассматривали его на предмет внутренних дефектов в аппарате, которым изучают свойства крови. Там приличное увеличение.
Эрцог взглянул, задумался, набрал что-то на экране и вызвал голографическое изображение. Над столом возникло голо сапфира с мою голову, необработанного, с маленьким сколом внизу.
— Похоже, — сказал я.
— Ещё бы, — сказал эрцог.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Тупишь? Ну, давай, сначала, на другой вопрос попробуем ответить. ЗАЧЕМ на Гране тебе дали на память — сапфир?
— А что такого?
— Грана — место, где прервался род последних эрцогов дома Обсидиана. Я бы понял, если бы тебе дали там какую-то реликвию, связанную с этим камнем. На память. Но — сапфир-то почему?
Только тут до меня дошло, что сам Локьё принадлежал как раз дому Сапфира.
Возникла пауза.
— Это какая-то семейная реликвия? — спросил я, наконец.
— Вроде того, — согласился с моей обтекаемой формулировкой эрцог.
— Тогда я проверю. Если там ничего не записано, и мне его подарили просто на память — могу отдать. Но я проверю не здесь, а на "Вороне".
— Удивительно наглое молодое существо, — покачал головой эрцог.
— Нет, ну а что бы ты сделал на моём месте? — удивился я.
— Да я даже теоретически не мог оказаться на твоём месте! — повысил он голос.
— Ну отбери тогда, — пожал я плечами.
Локьё замер.
— Это что, оскорбление? — спросил он.
— Почему, оскорбление? Это констатация факта. Я здесь один и без оружия. Даже, если опять его проглочу, то рядом — медик.
Эрцог смотрел на меня, и я видел, что он не знает — злиться ему или расхохотаться.
— Всё, что ты можешь сделать в этой ситуации — так или иначе граничит с оскорблением, — сказал он, наконец, с усмешкой. — Ты не можешь мне его отдать — он и так мой, а НЕ отдать — тем более не можешь.
— Тогда сделай вид, что никакого камня не было, — сказал я, пряча сапфир обратно в кармашек. — Мне его дал человек, которому я обязан жизнью. Дал с какой-то целью. Пока я не пойму с какой — иной ценности камень для меня не имеет. Или — зови ординарцев. Только побольше. Хлипкие они у тебя какие-то.
Эрцог посмотрел на Домато (тот наблюдал за нами с доброжелательным любопытством) и спросил:
— Ну и что я с ним должен делать?
— С кем? — переспросил доктор. — С мальчишкой или с камнем?
— С обоими, — притворно вздохнул Локьё.
— А зачем тебе камень? Что-то я не замечал за тобой раньше пристрастия к родовым реликвиям? Не ты его терял… — Домато был явно равнодушен в некой корпоративной морали. — Если тебе так легче — думай, что это ты его подарил.
— А мальчишка?
— А мальчишку я бы наказал. Просто в профилактических целях. Чтобы знал, что такие игры, обычно, хорошо не кончаются.
— Логично, — сказал эрцог. И повернулся ко мне. — Видишь дверь? Вот иди туда и жди меня там. Я закончу разговор и решу, что с тобой делать.
Я пожал плечами и пошёл. Дверь в глубине каюты вела в другую каюту, поменьше. Судя по обстановке — это было личное помещение эрцога.
Осмотрелся по сторонам и понял, что попал, похоже, в святая святых.
В маленькой каюте находились очень личные вещи, это чувствовалось. Оправленный в рамку рисунок на стене был явно сделан ребенком. На полу — небольшой ковёр из какого-то растительного волокна. Похоже — тоже ручной работы. Возле совершенно стандартного спального места висела маленькая статуэтка, очень старая и уже совсем непонятно что изображающая. Я присел на корточки. Похоже, какое-то божество — сплетенные тела мужчины и женщины плавно срастались в одно, неразделённое тело… наверное, эрцог спал здесь. Всё в каюте несло отпечаток его внимания, внутреннего присутствия.
На постели, затянутой, как это принято в армии, пластиковым чехлом, лежала аккуратно заложенная старинная книга. Названия не было видно, а взять её я не решился. На плавающем столике дремало ещё несколько книг, какие-то бумаги, принадлежности для письма. Старинные принадлежности. Если бы там не было бумаг, книги ещё можно было бы посмотреть, а так…. Мне совсем не хотелось, чтобы эрцог решил, что я роюсь в его личных бумагах. Не то, что я его боялся, просто это показалось мне неудобным и невежливым.