Небом дан

  
Юлия Резник
 
Небом дан
   
Глава 1
 
Ника
— Ника!
Голос за спиной заставляет вздрогнуть. Я оглядываюсь, машинально крепче сжимая ладошку сына. Во дворе не горят фонари, и сгустившуюся темноту разбавляет лишь свет, льющийся из окон стоящей напротив пятиэтажки. Ежусь. Ветер проникает под полы пальто и с остервенением рвет листы новенького выпуска Антифорбса. Так моя соседка в шутку зовет списки должников, что коммунальщики вывешивают для острастки на двери подъезда. Собственно, возле них мы с Ромкой и замешкалась. Непривычно там себя видеть… Непривычно и страшно.
Но еще страшнее становится, когда тот, кто меня позвал, выходит из тени. Мама дорогая, я и забыла, какой он здоровенный!
Нащупываю в кармане ключ. Прикладываю к замку таблетку, рывком дергаю на себя железную дверь и залетаю в подъезд, волоча за собой в одной руке сразу Ромку, мольберт и папку с набросками. За дверью раздается визг шин. Ему вторит отборная ругань. Похоже, бросившись за нами вдогонку, Савва едва не попал под колеса въехавшей во двор машины.
— Бежим! — командую я, подталкивая Ромку к ступенькам.
— Зачем? Ты знаешь этого дядьку? Он что, плохой?
Физические упражнения — не мое. В боку колет. Мольберт оттягивает руку и при каждом шаге больно бьет по ноге. А тут еще Ромкин вопрос. На который у меня нет внятного ответа. Поэтому я невнятно пыхчу:
— Понятия не имею, но лучше не рисковать.
Дверь в подъезд открывается. Звуки тяжелых шагов взмывают ввысь, между лестничными пролетами. Судя по тому, как стремительно Савва передвигается, подняться к себе я уже не успею. Да и безопасно ли это? Вдруг он узнал мой адрес?
Ну конечно, узнал, дурочка! Иначе как бы он здесь очутился? — одергиваю себя и что есть сил колочу в дверь соседки, которая вроде бы уже должна быть дома.
— Кто там?
— Не пугайся, не гости! Да открывай же ты!
— Ника? — Люська удивленно хлопает ресницами. Поплывшая за день тушь оставляет черные засечки на ее нависающих веках. Ничего не объяснив, оттесняю соседку вглубь квартиры. Торопливо захлопываю за собой дверь, проворачиваю замок и зачем-то накидываю цепочку. Все! Дело сделано. Я сгружаю на пол свое барахло и без сил прислоняюсь к двери спиной. Дыхание сорвано, и я отчаянно хватаю ртом воздух. За моими потугами вернуть себе самообладание соседка наблюдает с открытым ртом:
— Ну, и что это должно означать?
— Да, мам, что? — поддакивает Ромка.
Как им рассказать? Зачем? Это моя тайна. Точнее, моя… и Саввы. Он обещал мне ее хранить. И нас не беспокоить обещал тоже. А теперь вот. Принесла нелегкая. Может, зря я убежала? Поговорили бы, и не пришлось бы гадать, что ему нужно.
Вряд ли я. Или мой сын… Это мы обсудили на старте.
— Ромка, иди, поиграй с Иришей, ага? Твой-то дома? — оборачиваюсь к соседке. Вопрос дурацкий. Низкорослый тощий трусоватый Самат — такая себе защита. Да и нужно ли меня защищать? Может, все-таки выйти и поинтересоваться у Саввы, зачем он нагрянул? Прижимаюсь к глазку. Мой преследователь как раз выходит на лестничную клетку и останавливается, настороженно оглядываясь. Я не дышу, не шевелюсь, не издаю ни звука, но все равно никак не могу отделаться от мысли, что он меня чует, как всякий хищник — свою добычу.
— Да что случилось-то? — возмущается Люська.
— Ш-ш-ш! Пойдем на кухню, — шепчу я.
Люська идет. Но прежде тоже зачем-то на миг замирает у глазка.
— Хорош.
— Кто?
— Это я у тебя должна спрашивать.
— А-а-а… Ты про Савву?
— Если его так зовут.
— Так. Да…
— Ну и кто такой этот Савва? На журналюгу вроде бы не похож.
Журналисты меня преследуют вот уже почти полгода, с тех пор как стало известно об обвинениях, предъявленных моему бывшему мужу. Поэтому предположение Люськи вполне оправдано.
— Савва не имеет отношения к журналистике.
— И кто же он?
— Он брат Анатолия.
— Вот этот? — Люся тычет толстым пальцем за спину и снова недоверчиво открывает рот, отчего брыли на ее щеках приходят в движение. Удивление соседки мне понятно. Анатолий с Саввой совершенно не похожи. Поставь рядом, никому и в голову не придет, что это родные братья.
 
— Только не говори мне, что и он поп.
Представив огромного, как медведь, Савву в рясе, я почему-то начинаю истерично ржать.
— Нет, к религии он никакого отношения не имеет.
— Ну, и слава богу. Я всегда недоверчиво относилась к фанатикам. И, кстати, не раз тебя предупреждала, что Анатолий…
— Пожалуйста, только не начинай!
Я не хочу больше слышать ни слова о своем бывшем. От понимания, какой мерзостью он занимался, меня тошнит. От мысли же, что он мог втянуть в это Ромку, ломает и корежит. Хорошо, что до этого не дошло. Я бы никогда себя не простила, если бы он… В общем, счастье, что все обошлось. И что на самом деле Анатолий Ромке никакой не отец, даже если так написано в его документах.
— Молчу. Есть хочешь? Самат рыбы наловил.
Гляжу на брошенных в раковине карасей. Всюду чешуя и потроха. Наконец, становится понятно, почему в комнате так остро пахнет кровью.
— Нет. А где он сам?
— Отсыпается после рыбалки.
— Ну… Рыбалка — это хорошо, — зябко прячу кисти в рукавах. — Единение с природой, и все такое…
— Единение с природой? — возмущённо фыркает Люська. — Вероятно, это объясняет, почему этот гад нажрался до поросячьего визга. А я все гадала.
Смеюсь. Люська у нас юмористка. Я и не догадывалась, как мне не хватает ее бойкого языка, пока не вернулась сюда, после ареста мужа. До него мы жили в шикарной квартире в центре, а эту сдавали.
— Ты видела, какой тебе в подарок оставили долг?
— В Атифорбсе? Ага. Как раз зависла у списков, когда Савва явился, — неопределенно машу рукой.
— Ну, и как ты допустила такое? — грозно интересуется Люська, насыпая муки в тарелку. И это, кстати, очень хороший вопрос. Наверное, я просто дура. Нужно было каждый месяц проводить сверку, как все сознательные арендодатели, а я все стеснялась показаться навязчивой.
— Ну, долг у меня не самый большой, — мямлю.
— Ага. С алкашами из седьмой квартиры не сравнится, конечно. Ребята скоро в ноль выйдут.
— Это как? — заинтересовавшись, склоняю голову к плечу.
— Сравняют долг со стоимостью своей халупы.
— А-а-а, — протягиваю, посмеиваясь. Болтовня с Люськой немного отвлекает. Из гостиной доносятся детские крики. Видать, Ромка с Иркой опять не могут поделить игрушки.
— Пойду на них шикну.
— Да сиди ты!
— Так ведь Самата разбудят.
— Ничего. Чай, не прынс. Он и так весь день почивать изволит.
Обвалянные в муке караси отправляются на раскаленную сковородку. Пахнет уже не кровью, а вполне себе вкусно. Я ж не ела ничего целый день.
— Что думаешь делать?
— Попытаюсь продать несколько картин. Перед Новым годом обычно хорошо берут.
— Да я не про долг!
— А про что?
Нет, как же все-таки вкусно пахнет!
— Про Савву.
Я нервно передергиваю плечами. На этот счет никакого плана у меня нет. Просто потому что я не думала, что этот самый план мне когда-то понадобится.
— Планирую перекантоваться у тебя.
— Грандиозно! То есть ты с концами переезжаешь? Вот так Самат обрадуется!
— Ну почему сразу переезжаю? — удивляюсь. — Ты же не думаешь, что Савва станет меня преследовать? — широко распахиваю глаза.
— Почему нет? Смотря что ему от тебя надо.
Люська глядит так въедливо, что я не выдерживаю и отвожу глаза. А ко всему, возможно, даже немного краснею. Всегда моя кожа была такой. Чуть что — я расцветаю, как майская роза.
— Ну-ка, ну-ка, посмотри на меня!
Пахнущая рыбой рука касается моего подбородка. Я уворачиваюсь, с трудом скрывая свое отвращение.
— Люсь, ну что ты со мной как с ребенком, правда?
— А ты не ребенок?
— Мне скоро тридцатка стукнет!