Операция "Берег" (СИ)

Приказом сверху опергруппа «Город» утверждалась в составе семи человек — два офицера и пять бойцов рядового состава, два автомобиля. Вышло как обычно: офицер имелся, троих солдат дали, машины «будут на днях». Ну, автосредство Евгений закрепил явочным порядком — памятный «Опель-кадет» за опергруппой пока оставил, благо, сие волевое решение никто не оспаривал.
Вообще вышло хреново. Тыловая ссылка с понижением. Формально — старший офицер опергруппы, полномочия, должность и подчиненные — всё есть. В реальности — отстранение от серьезной работы. Это за героический штурм Королевского замка. Ну, заслужил, да.
После итогового совещания по штурму и результатам работы тов. Землякова вызвали на прямую связь с Москвой. Разговор был коротким, Евгений дважды ответил «так точно!», один раз «виноват!». Рецепт бывшей начальницы был верен — в подобных ситуациях самые верные формулировки. Возможно, помогло, могло быть еще хуже. Что ж, трудимся, в городе тоже кому-то нужно отрабатывать.
…— Ульбрихт, опишите характер вашей службы и получаемых технических заданий в период штурма города.
— Я не делал ничего ужасного, господин обер-лейтенант. Всего лишь обеспечивал работу электропитания бункера. Мы — вермахт, мы исполняли приказы…
Угу, вермахт он. С 37-го года вермахт, если и не выслужился, то повидал вдоволь самого разного…
Опергруппа «Город» квартировала рядом с комендатурой — по сути, одно здание, только подъезд отдельный, отсечен выгоревшей частью. Охрана комендатуры прикрывает — у самого «Города» из боевых мощностей имелся лишь сапер Звягин — боец опытный, но не всесильный. В штабной группе сержант-радист Горнявый и «свежая оперативная кровь» — рядовой Тяпоков, по прозвищу Тяпка. Чудесный военнослужащий, что и говорить: худой как глист, в очках — не эффектных-стильных, как у тов. Землякова — а обычных, с круглыми лупоглазыми стеклами в полноценные «— 4». Призван в марте, в общем, успел на войну. Прямо без слез на бойца не взглянешь. Но! Именно что чудесный солдат — тут без всяких иронических кавычек. Выручает серьезно. Тому, кто в строевом отделе прислал человека по запросу-заявке, нужно будет бутылку «Блютгерихт» (чтоб этому вину…) при случае в благодарность выслать. Запрашивали «грамотного, усидчивого, дисциплинированного, с хорошим почерком» — получите и распишитесь. Всего девять классов, это с учетом характерности военных образовательных лет, но пишет быстро и без ошибок, головой соображает, и главное — удивительная сознательность. И на фронт сам рвался, и важность бумажной работы осознает, и главное — из настолько интеллигентной семьи, что даже основами стенографии владеет. Ну не клад ли⁈
В остальном ничего приятного тов. Землякову в текущей ситуации не виделось и не предвиделось. «Кукушку» прищучат — в любом случае это случится, пусть и с непростительным опозданием — но это случится где-то у Пиллау, где разгораются жестокие бои. И прищучат уже без непосредственного участия группы «Город». Видимо, уже явочным порядком это случится, если следовать известной аналогии про зачищаемые замковые залы и комнаты — в самом последнем чулане и обнаружится кукушечий портал. Ну, так тоже бывает, когда заранее вычислить не получается.
Отрицательный результат — тоже результат. За него не награждают, да и гордиться нечем, но…. Да какое «но», откровенно говоря, крайне неприятно, а если нет шансов реабилитироваться, так неприятно вдвойне.
…— Встречались ли вы в последние недели и месяцы со служащими 87-й отдельной роты связи Люфтваффе[1]?
— Нет, господин обер-лейтенант, даже не слышал о таком подразделении. Полагаю, в городе такой роты не было.
Не врет обер-шютце. Интуитивное чутье появилось по части вранья и уклончивости показаний у тов. Землякова. Нестыковочки и шероховатости вычленяются сами, без особой работы мозга. Такая себе психология, не очень осознанная. Но помогает. Понятно, не стопроцентная оценка, но все же…
«Стопроцентный результат и безоговорочную победу демонстрируют только хреновые современные кинофильмы — там режиссеры патентованные идиоты с официальными справками из наркодиспансера» — сказала Катерина в телефонном разговоре. Застряла товарищ Мезина в Москве, всё там что-то уточняли и корректировали, собственно, и звонила для уточнения. Себя и перепроверяла — ростом «зигфрида», упокоенного прилюдно в Гросс-Фридрихсберге, интересовалась. Евгений сообщил свою версию, потом съездили в поместье, провели эксгумацию, замеряли документально, матерчатой рулеткой. Черт, ну что за служба стала, а? Впрочем, тогда еще Тимка был в опергруппе, с ним всё как-то легче сложности следствия обходились.
  
Эх, ушли лучшие оперативные силы. И было без них как-то немного тоскливо. Привычка, да. «Линда», ОМГП — знакомые, пусть поредевшие, но ставшие вдвойне надежными кадры.
Провожал лично — на то строгих запретных указаний не имелось, значит, допускалось.
Прошли первые автомашины с уже поблекшей и покоцанной «Л» на кабинах и бортах. Бойцы выглядывали из-под драных тентов, неформально козыряли начальству и тут же восхищались статной девицей-регулировщицей, стоявшей перед временным понтонным мостом. Во всем чувствовалась некоторая, пусть и временная, расслабленность — все же серьезное дело завершили, вот он — поверженный Кёнигсберг, в любую сторону смотри, оценивай, запоминай. Гигантские руины, закопченные, битые, исклеванные железом стены, искореженная, спихнутая с проезда техника…
— Не огорчайся, Жень, рано или поздно догоните, — великодушно сказал майор Васюк.
— Да что ж, здесь тоже нужно доработать, — не скрывая печали, напомнил товарищ Земляков.
Подполковник Коваленко отчетливо фыркнул.
Сердито начальство, оно и понятно — в Москву подполковник доложил подробно, скрывать о странностях замковых штурмов, возглавляемых штабными переводчиками, не стал. Подполковнику же и «прилетело» в первую очередь.
— Ничего-ничего, переводчиков и в мирной жизни не забывают, получишь еще свой орден, Женя, не обойдут, — утешил майор Лютов.
— Да он не за орден переживает, а за собственную дурость, — пояснил Коваленко. — Вот и пусть хорошенько запомнит это гадкое, но уместное чувство.
— А я чего, я запомню, — печально согласился Евгений.
Искреннее раскаяние на начальство тоже действует. Понятно, не сразу, но имеет смысл продемонстрировать.
Мимо пролязгали бронетранспортеры отряда — по сторонам от моста, на набережной, уже скопилась очередь представителей иных частей. Хозяйственники, трофейщики, санитарная машина — с этой высунулись бойкие медички, махали руками, подгоняли. Небось, Варлам (не к ночи упомянутая) уже бы вовсю орала, заглушая двигатели. Но военфельдшера оставили в Кёнигсберге под предлогом «обеспечения скорейшего выздоровления личного состава сводного отряда». Это в том смысле, что и ранбольные побыстрее взбодрятся, а здоровые на фронте без фельдшера малость отдохнут.
— Ты тут без шуток — повнимательней, — сказал Коваленко остающемуся переводчику. — Задача остается той же, а то, что она оказалась нерешенной, лишь усугубляет. Ну, ты и сам понимаешь. Рой носом, ищи подсказки. Мы там ждем. Что-то мне складывающаяся ситуация совершенно не нравится. Я, товарищи, говорил, и еще раз повторю — не найдем мы в Пиллау кукушкиной базы, негде ей там пристроиться.
— Да мы поняли, ты, товарищ подполковник, местный и все там знаешь, — закивал Васюк. — Но фрицев из Пиллау все равно нужно выбивать, так что глянем на твою малую родину. Хотя звучит это и внезапно.
— Парадоксально звучит, — поправил начитанный майор Лютов и тут же в голос заорал: — А это еще что за?!.
Встала колонна. С головного танка спрыгивал танкист в посеревшем и промасленном почти до полной камуфляжности комбинезоне. Сделал несколько шагов, неуверенно приостановился. С той санитарной машины, ждущей у моста своей очереди, слетела девчонка: форма, даже издали видно, подогнана по росту, но распахнутая телогрейка выглядит почти ватным манто — не столь по размеру гигантскому, как а из-за миниатюрности хозяйки. Ватник-то особо ушиву не поддается, там пуговицы переставить да рукава подкатить, вот и все основные возможности индивидуальной подгонки. А хозяйка… даже издали видно, не особо гвардейского телосложения, больше сказочно-дюймовочного…