Операция "Берег" (СИ)

Ага, вот они, красавцы. Шагают, даже издали видно, что потные, притомившиеся. Щас полегчает…
…Лупили пулеметы, штрафник Иванов стрелял, заряжал, снова стрелял, ощущая лишь отдачу винтовки — все остальные звуки терялись в грохоте нашей и немецкой стрельбы. И рассыпался день на краткие мгновения в этом грохоте…
…Открыли огонь наши «сорокапятки» — кого-то успели подбить, и сами были расстреляны. Ползли на траншеи немецкие — кажущиеся в ярком солнечном сиянии почти черными — танки. А пехота немецкая — тут шалишь — залегла…
… штрафники немецкую пехоту так и не пустили, слева наши стрелки тоже устояли. Только справа не вышло — фрицы ворвались в траншею, попытались очистить во фланги, но застряли. А танки прошли дальше, в ближний тыл наших позиций, ко второй линии траншей…
…считал Митрич сбитые силуэты немцев — ну, приблизительно, конечно, но все равно успокаивало. Мельком глянул на проходящий немецкий танк — хер его знает, «Тигр» или «Медведь» какой, но действительно здоровенный. Из бронированной жопы толчками дым выхлопа пердит, пулеметы непрерывно строчат. Слегка развернулся на ячейке — та осыпалась, закопал. Всех бы, небось, мог передавить — но приказ у фрицев «вперед». Туда и пополз. Вслед полетела противотанковая граната, но не особо попала. Ладно, и сзади есть, кому с танками воевать. А мы тут…
…свалил Митрич того перебегавшего фрица. Привычное дело, привычная винтовка, тут даже выстораживать цели не надо — сами лезут.
…На фланге выскочили упряжки ИПТАБа — прямо как из-под земли явились. Мгновенно развернулась батарея, отцепились, упал на колени расчет, открыли огонь низенькие, но все равно такие заметные на ровном месте пушечки. Десяток выстрелов и… смело ответным огнем бесстрашные «сорокапятки» — разлетались стволы, станины и куски щитов, высоко подлетело колесо.… Даже не все упряжки успели скрыться, разорвало лошадей и передки. Но и немецкие танки частью встали, а кто и горел — борта прошило с такого-то кинжального расстояния.
— Боже-ж ты мой, а мы еще почему-то в штрафниках числимся — крикнул Лёня. — Вон они, парнишки, вмиг полегли.
— Ты не отвлекайся, — предупредил Митрич, заправляя патроны в пластинку обоймы — пластинок как всегда не хватало, вот хоть сто лет воюй, а каких-то мелочей тебе непременно недодадут. Видимо, такой непреложный военный закон.
— Мить, я чего говорю — вон гансы ползут, давай поближе подпустим, потом положим. Куда они денутся, а нам трофеи. Может и шнапс есть. Эй, Алим, ты как по глотку для настроения?
— Не ори. Кажется, зацепило нашего гуляку, — проворчал Митрич. — Значит, те особо ползучие? Ну, пусть…
…Немцев расстреляли, когда те уже гранаты приготовили. Одна там и хлопнула — уже убитому немцу руку оторвала. Стрелять с такого расстояния, да в готовую открытую мишень было странно. Совсем немцы ошалели — прямо на смерть ползут. Наверное, Иванов и сам слегка ошалел от грохота и палящего солнца. Мысли шевелились странные — вот рвануло у немца, небось, заляпало всё и фляжку попортило, вытечет шнапс. Да какой шнапс⁈ Тут бы воды, своя фляга, считай, пустая. Это всё Лёнькины глупые мысли, жлобство, оно жутко заразное…
…Вышел перерывчик. Немцы закрепились в траншее на участке справа, но на флангах наши уперлись, расширить прорыв не дали. Штрафники оттаскивали своих раненых, вдоль насыпи еще можно было просочиться в тыл и санбат. В самих Кутках шел крепкий бой, немецкие танки прорвали вторую линию обороны, теперь с ними дрались где-то дальше.
Митрич отволок к траншее Лёньку — тот пытался что-то сказать, но только всхрипывал и моргал. Два пулевых, очевидно, тяжелых, но тут уже как повезет. Пропотевшие насквозь, шатающиеся санитары приняли раненого, переложили на черную от крови плащ-палатку.
— Иванов, ты как с ручником? — поинтересовался взводный — голова у него была забинтована, не налезавшую фуражку прицепил к полевой сумке.
  
— Могу, — признался Митрич.
— Оно и видно. Бил ловко. Бери пулемет, вон второй номер живой. Боец крепкий, только по-русски плохо понимает, и стрелок вообще никакой.
— Ясно. Воды нету?
— Откуда? Двигай в свою ячейку. И за флангом приглядывай.
…Второго номера звали Мамуд. А может, Мамед. На оба имени парень исправно отзывался. Вообще с русским языком у него было странно — все вроде бы понимает, но сам не говорит. Обычно-то с его земляками бывает наоборот.
…Бил короткими, прижимал немцев. Это поначалу казалось, что ровное все вокруг, нет, есть чуть заметные впадины, фрицы не дураки, тоже опыт имеют. Пытаются с фланга проползти, пулемет их не достает, но и подняться для броска не дает. Можно сказать, ничья.… Но ничья в обороне — это определенно в нашу пользу.
— Мамед, ты не суетись, — не отрывая от пулемета, цедил Митрич. — Если что, гранаты есть, притормозим ворога.
Второй номер что-то отвечал, только не понять ни слова. Сидел на дне расширенной ячейки, снаряжал диски. Довольно шустро, если учесть, что нет никакого опыта, но вот показали — и работает человек. И копает ловко. Где же он так навострился? Дома арыки рыл, наверное. Толковый парень, и за что его к грешникам пихнули? Явно же недопонял чего и объяснить не смог.
…Экономная очередь, так, этого фрица мы с тобой, товарищ Дэ-Пэ, малость достали, орет, камрады рядом завозились. А «дегтярев» пышет жаром, и с неба невыносимо жжет — солнце нынче беспощадно. Но беспощаднее и жарче всего сейчас у железнодорожной насыпи — немцы вдоль нее уже в который раз атакуют, но держатся наши, еще держатся. Немецкие танки опять с фронта маячат, но эти не особо прут, издали обстрел ведут, атаку пехоты поддерживают. Танки вроде поменьше, плоскинькие какие-то, может, самоходки или как там их… И это еще хуже, наверное… бьют точно, суки…
…Ивановский пулемет тоже без внимания не оставили — а чего же оставлять, заслужил, досаждал на совесть.
…Митрич сидел на дне окопа, прикрывал грудью пулемет, считал разрывы. Седьмой… близко, земля ходуном ходит, за шиворот уже ведро накидало сухой и колючей земли. Вовсе засыплет. Вот же суки, ячейку-«жилплощадь» хоть и расширили, но все равно тесно. Глаза Мамеда расширенные, здоровенные, прямо пятаки, только черные.
— Ничего, в Сталинграде бывало и похуже, — в паузе между грохотом и сотрясением говорит Митрич, сам себя не особо слыша.
Вот — про Сталинград наш Мамуд-Мамед вполне знает, кивает, пилотка на манер тюбетейки сидит поперек головы, уши в земле, но нормальный же парень.
…Нет, не попал снаряд в ячейку, ставшую пулеметным гнездом. Оглушило малость, но не побило. Вот что значит правильно и вовремя примененный арычно-копательный опыт, очень своевременно углубились и заглубились.
…Из незнаменитой впадинки немцы отошли, не сдюжили. Перестрелка шла справа, где враг участок траншеи себе таки выгрыз. Кажется, и там не особо фрицы продвинулись, и у насыпи наши удержались. Перерыв. На полдник с компотом.
Митрич утер морду пилоткой, поморщился. Морда ничего, а на спине под гимнастеркой пот порядком размочил насыпавшуюся за шиворот землю, липнет отвратительно. Ладонь почему-то до крови сбита. Вообще не вспомнить… когда диск заклинило, что ли? Экое варварство по оружию так лупить, товарищ Иванов. Механизм в чем виноват-то? Нервишки сдают. В остальном ничего, только патроны на исходе.
Молчит траншея, поле за спиной словно вымерло. Дымы от горящих танков, воронки, остатки разбитых орудий, свежих воронок просто тьма. Когда-то товарищ Иванов вместе с женой в планетарий ходил, там Луну «приближенно и модельно» показывали — тоже вся изрыта кратерами — смотреть страшно. Тут тоже страшно, даже еще страшнее — солнце прямо над макушкой нависло, кажется, сейчас навалится и до конца непутевую планету сожжет.