СССР: вернуться в детство 3 (СИ)

— Это хорошо, что гармониста с нами сегодня нет, — сказала я, когда мотоцикл встал рядом с уже нагруженным жигулёнком, и мы заценили масштаб трагедии.
— Может, я Наташу сам отвезу? — предложил дед.
— Да чего зря кататься-то, — бодро сказал Женя и совершил почти невозможное, утрамбовав в жигуля всё. Задний багажник закрылся с трудом, а верхний стал похож на плот, на котором Робинзон Крузо вывозил всякое барахло с затонувшего корабля. Или на бобриную хатку. Последнюю ассоциацию вызывали привязанные к велосипеду кусты саженцев.
И мы поехали. Мама была преисполнена чувств:
— Оля! Я такую викторию купила!!!
— Именно викторию?
— Да! Три разных сорта!
— Не могла ты викторию купить.
— Почему? — удивилась мама.
— Потому что виктория — это очень старый сорт земляники садовой, и я очень сомневаюсь, что он есть в коллекциях именно здесь.
— Ты чё! Все говорят: виктория. Это крупная клубника.
— Нет, виктория, повторяю — это старый сорт. А ягода — земляника садовая. Ладно уж, называйте её клубникой, но не викторией, я тебя умоляю. Тем более что к английским королевам я испытываю личную неприязнь.
— Почему? — вдруг спросил Женя.
— К королевам?
— Да.
— Фашисты они. И всегда ими были, если не по названию, то по сути. Достаточно вспомнить, что они с ирландцами сделали, не говоря уже о цветных колониях.
Мама полуобернулась ко мне, насупив брови:
— А при чём тут это?
— Сорт виктория назвали в честь аглицкой королевы Виктории. И не хмурься на меня. Я двое суток без передыху работала нянькой, и сегодня расположена побыть душнилой компании. Ты, конечно, можешь упорно называть клубнику хоть тыквой, но знай, что я каждый раз буду с тобой спорить.
Мама картинно цокнула языком и закатила глаза:
— Придумала, тоже мне!
— Да, — я была настроена упорствовать. — Вы себя сами послушайте, с каким вы пафосом произносите, — я тоже закатила глаза и выдала с прононсом: — викто-о-ория! Это вылазит из подсознания тяга к обладанию чем-то экстраординарным. Просто с тем же выражением говори: клубни-и-ика — и будешь чувствовать то же удовлетворение.
Вовка слегка толкнул меня в бок:
— Чё завелась-то на ровном месте?
— Я настаиваю на точности определений. Чё там, какие сорта?
Мама возмущённо посопела, но поделиться хотелось сильнее. Сорта, конечно, обещали быть наиогромнейшие и наивкуснейшие, кто бы сомневался.
— А ещё мы картошку купили. Андретта! — похвасталась мама.
— Адретта, — сказали мы с Женей хором.
— Почему «адретта»-то? — возмутилась мама, полезла в блокнотик с записями, вынуждена была признать: — Правда, адретта… Говорят, очень вкусная!
— Она только расползается широко, — вставил свои пять копеек Вова. — А так — очень вкусная, рассыпчатая.
— Да? Ты пробовал? — оживилась мама.
— Пробовал, — Вовка слегка улыбался. — А в сумке у вас… — я вдруг подумала, что он по старой привычке скажет «дорогая тёща», и ужасно испугалась, но Вова просто спросил: —…семена, наверное?
— Ой, не говори! У меня аж глаза разбежались, набрала всего-всего.
— Ну, придётся вашей дочери всё это садить… — с до боли знакомым сарказмом выдал Вова.
— Как?.. А!.. — до мамы дошло, что въезд на дачу ей заказан. — Вот, блин, я и забыла!
Она, конечно, попыталась выстроить хитроумную схему, чтобы вот она приехала, а мы бы пошли гулять совсем в другую сторону, и все таким образом друг друга не увидели. Но мы были непреклонны. Знаю я эти планы! Покажите хоть один хитроумный план, чтоб без косяков обошёлся…
Высадили мы матушку у дома, отдала она мне сумку с семенами — как от сердца оторвала. Выкатила кучу ценных указаний. Ой, блин…
 26. КУРЫ, СВИНКИ И ТЕХНИЧЕСКИЕ СЛОЖНОСТИ… 
НАСЫЩЕННО!
В общем, вы поняли, что жизнь у нас в эти дни происходила насыщенная, да? Тут тебе и Феденька, и стайки в курятнике под новых поселенцев подготовить, а кое-где разгородить, и садить надо… Нынче у нас навозу было — ну просто завались! Мы щедро раздали всей родне, и всё равно вдоль забора высилось несколько длиннющих гряд. Стометровая делянка цуккини — каково, а? Я не очень представляла, куда дену все эти тонны кабачков. В крайнем случае, тупо брошу в компост. Круговорот кабачков в природе. Но навоз надо было как-то превращать в перегной, а чтобы он просто лежал и вонял — вообще не вариант.
 
Немного тревожило меня, что при нашей технологии грядкоустройства нужно много травы, именно зелёной измельчённой. Косить да рубить — упаришься же. Где газонокосилку взять? А что они были, я точно знала. Кино, помнится, какое-то было с Куравлёвым, где он как раз работал подстригальщиком футбольного поля. А я сейчас на любой агрегат бы согласилась, лишь бы он косил. Куда кидаться?
— Да попроси Павла Евгеньевича, — сходу посоветовал Вовка, услыхав про мои терзания. — Этот, по-моему, может достать хоть автограф папы Римского.
Я про себя подумала, что Павел Евгеньевич, конечно, акула пера и мастер пиара своего времени, но из всего нашего списка только коз и нашёл — хотя, грех жаловаться, без него мы бы ни в жисть наших альпийцев не заполучили.
Плохо, что установить связь с редакцией «Восточки», находясь на даче, не представлялось никакой возможности. Поэтому Женя, упревший вместе с нами на посадке всяких кустов, получил перед отъездом домой пионерское поручение: дозвониться до «Восточно-Сибирской правды», выцепить Павла Евгеньевича и задать ему конкретный вопрос про газонокосилку. И вообще, может он к нам приедет, у меня тут в блокнотике вопросы поднакопились, глядишь — поможет порешать…
ПТИЧЬЕ НОВОСЕЛЬЕ
28 мая 1985.
На вторник у нас был оговорён выезд в лабораторию птицеводства. С утра примчался Женя, привёз кой-какие продукты, выстиранные вещи, грязное, наоборот, забрал — потому что реально проще туда-сюда стаскать пару кулей, чем развозить эпопею с «Сибирью», это уж если совсем край — и нас с Вовкой тоже забрал. А Наташка осталась с Иркой на даче, потому как на обратном пути мы хотели ящики с курочками прямо в салон поставить, чтобы контролировать — вдруг да они помирать начнут массово. Я, конечно, не очень представляла, что буду в этом случае делать, но возможность присматривать за процессом хоть как-то меня успокаивала.
Мы забрались в машину. По дороге туда было свободно, ящики куриные в верхний багажник упаковали. Вот назад поедем как табор, да.
— Позвонил я этому журналисту, — сказал через плечо Женя. — Обещал он заехать завтра-послезавтра.
— Ну, класс, — закивала я, — оперативненько.
— Или у него опять темы кончились, — скептически отозвался Вовка.
Кстати, про девчонок.
— Слушай, — я придвинулась к Вовке поближе и заговорила потише, — давай Тане с Иркой за отличную работу велики купим? А то мелкие на Наташкином вдвоём катаются, одна едет, другая бежит. А потом наоборот.
— А что, хорошая мысль, — одобрил Вова, — Евгеньича дождёмся, и можно съездить.
Ехать сегодня пришлось не особо долго — практически, снова к ИСХИ. В лаборатории нас ждали. Я ревниво оглядела отобранное для нас пополнение. Понятное дело, что самую элиту оставляют себе, но и среди нашего нового стада ни одного хромого/косого/болящего в глаза не кидалось. Бодрые, подрощенные птички. Естественно, в полтора-два месяца курьи дети стоили гораздо дороже, чем только что вылупившиеся суточные, зато моро́ки насколько меньше, да и формируем мы уже семьи, фактичекски.
Загорских лососёвых взяли пятнадцать штук, да к ним одного петю. Говорят, справляется, и даже до восемнадцати курочек можно к одному подселять.
Пушкинских — и того больше, на одного петушка аж двадцать пять девок, очень уж у них мужики активные.
А вот кохинхинов — всего четыре на одного. Вестимо, петухи этой породы не гонятся за рекордами. Были кохи, кстати, крупнее и старше прочих — младший научный сотрудник Лариса, которая рассказывала нам про всякие породы, сказала, что третьего июня им стукнет уже по три месяца.