Змеиная вода
– После… мы вернулись домой. И тогда же пришло письмо от Ангелины, что она вышла замуж. За какого-то мещанина… представляете?
– С трудом, – произнес Бекшеев. Вот все-таки тренированный он. У меня столь сопереживательное выражение лица сохранять не получается. Мне бы хоть какое-то, не нарушающее тона беседы, сохранить.
– Потом она явилась со своим мужем. Познакомить. Какой-то… такой… знаете, до крайности неприятный человек. Сразу видно, что низкого происхождения. Напрочь лишенный изящества. И черты лица грубые. И сам он грубый донельзя. Чем-то на вашего этого похож… – Мария Федоровна махнула в сторону.
А вагон постепенно заполнялся людьми.
И надо бы уйти, но уж больно беседа интересная. Бекшеев того же мнения. И потому наливает в чашку чай. А Мария Федоровна, принимая с благодарным кивком, продолжает рассказ.
– Она была беременна… мой муж заявил, что раз она вышла замуж без благословения семьи, то пусть теперь и живет, как умеет.
– И она…
– Ушла. Я… – Мария Федоровна вздохнула. – Я передала ей денег. Триста рублей. Все, что было… свободного. Кое-какие украшения из девичьих.
– Почему?
– Она моя дочь.
Не понимаю. Вот не понимаю этих заморочек и все тут… что мешало принять? Состояние ведь позволяет. Ладно, если видеть не желаете, так найдите домик где подальше… или еще что.
– Когда она вернулась?
– Четыре года тому. Супруг её умер…
Стало быть за год до происшествия с Надеждой. Примерно.
– А мне казалось, что сбежал, – заметил Бекшеев.
– Умер. Он был ранен. Болел долго. Ангелина пыталась его лечить, но ему становилось все хуже… он лишился работы. Жилья у них своего не было почему-то. Пенсии не хватало. Она устроилась медсестрой…
Мария Федоровна замолчала.
– К этому времени и моего супруга не стало. Та ссора… она дорого ему обошлась. Случился инсульт. Он слег. И спустя три месяца оставил нас…
– Вы не пытались найти дочь? – спрашиваю, уже зная ответ. И скорбно поджатые губы подтверждают мою правоту.
– Я написала ей письмо, но оно вернулось. Ангелина выбыла, не оставив нового адреса. Она появилась сама. Пришла, потому что больше идти было некуда. И я приняла её. Как я могла отказать дочери?
Не знаю.
До того же как-то отказывала…
– Анатолий даже обрадовался. Все же сестра… воссоединение семьи накануне свадьбы. Это казалось добрым знаком. Ангелина подружилась с Надеждой… не сразу, но постепенно… Ангелина была старше. И характер… сложный.
Я думаю. С такой-то жизнью.
– Они стали проводить много времени вместе. И Ангелину даже пригласили в эту школу, вести курсы. Что-то там медицинское… А она согласилась. Потом вовсе в госпиталь перешла работать. Зачем, спрашивается?
– Ваш сын…
– Сперва радовался. Все же хорошо, когда в семье все дружат. Но постепенно он начал испытывать сомнения в пользе этой дружбы. Ему казалось, что Ангелина дурно влияет на Надежду. Что именно из-за нее Надежда столь переменилась… они говорили. И ссорились. В Ангелине не было ни женской покорности, ни смирения. Она отвечала. Резко. И дерзко. И как-то даже пригрозила подать в суд.
– На что?
– Наследство. Супруг мой не оставил завещания. Он был убежден, что наследником станет Анатолий. Единственным наследником…
– Но по современным законам дочь тоже имеет право.
– Именно. Ангелина так и заявила, когда Анатолий потребовал подчиниться.
– Чего он хотел?
– Чтобы она уехала. Он готов был снять ей квартиру, выделить содержание. Даже оплатить обучение детей в приличном заведении. Лишь бы она перестала позорить семью. Ангелина же сказала, что хватит с нее. Что это и её дом тоже, и она никому не позволит снова себя выставить. Неприятная вышла ссора…
– Сроки, – Бекшеев произнес это после небольшой паузы. – Ваш супруг умер довольно давно… вступить в наследство Ангелина должна была после его смерти. Но времени прошло много.
– Анатолий тоже так ей сказал. А она ответила, что уже консультировалась. Что есть лазейка… что-то про нарушение наследных прав и все такое.
Значит, она всерьез рассматривала вариант подать в суд.
И если не только консультировалась, но и заговорила открыто, то шансы у нее имелись. Кстати, стоит выяснить, у кого она совета спрашивала. Вряд ли там много юристов.
– И что ваш сын?
– Он решил не ссориться. Не то, чтобы испугался угрозы. Это глупо… все же действительно, сколько лет прошло… она ничего бы не добилась. Но вот сам факт… репутация…
Долбаная репутация.
– Я понимаю, что вы думаете. Это мотив… еще один мотив. Но та ссора произошла задолго до смерти Ангелины. Это было… это было как раз перед разговором с Надеждой. Боюсь, тогда мой сын проявил непозволительную резкость в разговоре с невестой. Вмешалась Ангелина и случилась эта безобразная ссора… а на следующий день нашли Надежду.
Тогда и вправду не сходится.
Логичнее было бы убить наглую сестру, которая лезет в личные дела, чем невесту, к наследству отношения не имеющую.
– Ангелину эта смерть очень… поразила. Изменила? Не знаю, как правильно. Она… не плакала на похоронах, но надела траур, что было довольно-таки неуместно в сложившихся обстоятельствах. Потом и она заболела.
– Чем?
– Это не было болезнью физического плана. Скорее душевною. Она впала в тоску, какую-то престранную апатию. Анатолий даже думал о том, не отправить ли её в лечебницу…
И отправил бы.
Вот чую, что отправил бы с великой охотой.
– Но побоялся, что репутация пострадает… безумцы в семье… это не то, что нужно роду. Мы лечили её дома.
– Как?
– Покой. Диета. Успокоительные капли. Ей стало много лучше. И незадолго до смерти мы даже на воды отправились. Я, Ангелина и дети. Там она окончательно ожила… я даже немного испугалась.
– Чего?
– Она… встретила какого-то своего знакомого… признаться, я не обрадовалась этой встрече. Да, местный целитель и даже одаренный… но не в состоянии Ангелины сводить знакомства. А она вновь просто ушла из дому, ничего не сказав. И вернулась спустя пару дней.
– Объяснила?
– Разговор… был неприятным. Она почему-то решила, что мы пытались её травить. Этими вот успокоительными каплями. Хотя они выписаны врачом. И куплены в аптеке. Как можно кого-то отравить лекарством?
Мария Федоровна играет и слегка переигрывает. И прячет меж слов ложь, мешая её с правдой.
Как, как… очень даже можно.
– Она заявила, что не раз и не два давала нам шанс… что надеялась и вправду стать семьей… в общем, нервические истерические глупости. Потребовала отдать детей. Я воспротивилась. Куда ей детей? В конце концов, это мои внуки. И пока нет иных наследников – они надежда рода.
А когда появятся, то станут лишними?
И Ангелина это знала лучше, чем кто бы то ни было.
– Тогда она пригрозила полицией. У этого её приятеля имелись знакомые в полиции и даже выше… ужасный человек.
Который категорически Марии Федоровне не нравился. Она даже сейчас раздраженно кривилась, говоря о нем…
– Мы говорили… обо всем. Я просила прощения… в конце концов, откуда я знала о тех каплях… мы хотели, как лучше. Волновались. Я уговорила её вернуться домой.
– Зачем?
– Ради детей, конечно. Все же… Анатолий тогда еще переживал ситуацию с Надеждой. Я опасалась, что случившееся глубоко ранит его, а может, вовсе отвратит от брака. Но… род…
Род.
И репутация его.
И наследники, конечно.
– И Ангелина вернулась?
– Да… как-то даже легко согласилась, хотя этот её приятель был против… они о чем-то говорили. И закончилось все приглашением. Конечно, мне это не слишком нравилось, но… наименьшее из зол. Я надеялась, что дома сумею образумить дочь.
Снова ложь.
И снова мы с Бекшеевым молчим.
– Но он не мог поехать вместе с нами. Обещал прибыть через неделю…
– И прибыл…
– На похороны, – сказала княгиня. – Как раз на похороны…
Глава 8. Выползок
«Чтоб возвернуть любовь мужа, надобно взять змеиный выползок [9] да истолочь его в пыль. Этой пылью посыпать следы мужа, наговаривая: «Как тело змеи ползло, извивалось, никому в руце не давалось, так и ты (имя) ползи ко мне, извивайся, ни одной сопернице в руце не давайся. Быть тебе по веки со мной, с твоей венчанной женой. Губы, зубы, ключ, замок, язык…»»