12 тайн (СИ)

– Мне уже пора бежать. – Мадлен, явно смущенная, достает свой телефон. – Приятно было повидаться с тобой, Ист. И с тобой, Бен.
– Подождите – мне нужно с вами поговорить, – останавливаю я Мадлен, подойдя к ней вплотную.
– У меня всего две минуты – сейчас время срочных новостей. Ты еще помнишь о срочных новостях?
– Вы весь день не отвечали на мои звонки.
– Бен, нам бы с тобой все-таки нужно поболтать, – говорит Ист, придвигаясь ко мне.
– Вы должны уделить мне пять минут, – настаиваю я. – Это рабочий вопрос.
– У меня нет пяти минут, – отвечает Мадлен. – Мой водитель уже подъезжает. Разговор придется отложить.
– Это срочно, – стою я на своем.
– Наверное, я вас лучше оставлю. – Ист неловко отступает назад. – Мне все равно нужно кое-что проверить в ресторане, но с тобой, Бен, нам обязательно нужно сегодня поговорить.
– Да-да, конечно.
Я киваю, а Ист шлет Мадлен воздушный поцелуй.
– Рад был тебя повидать, Мадди. Обещай, что скоро придешь поужинать.
– Обещаю, – говорит Мадлен.
– Бен, я вернусь через полчаса и найду тебя.
С этими словами он скрывается в толпе, к этому времени заполнившей холл.
– Я сейчас не могу, – говорит Мадлен.
– Классный плащ, кстати, – говорю я, держась подле нее, пока она пробирается между гостями, периодически раскланиваясь.
– А вы с Истом здорово спелись, – шепчу я ей на ухо.
– Старый школьный приятель, – коротко бросает Мадлен. – Мы два последних года проучились вместе, когда в школе Герцога Туикнемского соблаговолили начать принимать девочек в шестой класс.
– Этого я не знал, – говорю я, когда мы оказываемся на усыпанной гравием подъездной дорожке.
– Ну правда, Бен: нельзя отложить этот разговор до понедельника?
Я беру Мадлен за руку и увлекаю к обочине.
– Нет, нельзя. Вы должны начать говорить мне правду, всю правду.
– Не знаю, о чем ты, – отвечает она, направляясь к подъезжающей машине. – Но знаю, что ты меня уже достал со своими угрозами.
– А я знаю о ребенке Абигейл Лангдон, – говорю я.
Мадлен останавливается.
– Вам не приходило в голову рассказать мне о нем? Разве вы не уверяли, что старались всегда сделать как лучше для меня и моей семьи?
Ярко-зеленые глаза Мадлен сверкают в свете уличных фонарей.
– А тебе? Тебе не приходило в голову, что именно потому и не рассказывала?
Стекло пассажирской дверцы опускается, и Мадлен просит водителя подождать ее буквально одну минуту. Она возвращается ко мне, и мы идем по изогнутой дорожке перед домом Ричардсонов.
– У тебя уже была своя жизнь, – говорит она. – Когда именно мне следовало рассказать тебе о ребенке?
– Сейчас, например, – говорю я.
– Ну если ты настаиваешь, то пожалуйста! – отвечает она. – Срок суда над Лангдон и Фэрчайлд все время отодвигали. Их имена не раскрывали, но, конечно, все в округе – и в Хадли, и в Сент-Марнеме – были в курсе, кто они такие. Никто не знал, почему суд переносится, но среди журналистов ходили некие упорные слухи. Когда я пришла работать в «Ричмонд Таймс», мой редактор был со мной достаточно откровенен. В то время он пытался добыть неофициальную информацию у Королевской прокурорской службы, но там по-прежнему уверяли, будто задержка связана с подготовкой доказательной базы. Когда через несколько лет я перешла в общенациональное издание, это уже стало секретом полишинеля: одна из девочек была беременна. Дату суда переносили, чтобы она успела родить, чтобы ее беременность не повлияла на жюри в ту или иную сторону.
Телефон Мадлен подает сигнал, и, бросив на него взгляд, она кладет его обратно в карман плаща.
– Теперь мне точно пора, – говорит она, направляясь к своей машине.
– Мы еще не закончили!
– К сожалению, мне больше нечего тебе сказать. Я годами пыталась разыскать ребенка, но судебные запреты были такими жесткими, что узнать что-либо оказалось невозможно.
– И чтобы эти скудные слухи не пропали даром, вы воспользовались моментом и подкинули их моей маме, чтобы подтолкнуть ее к действиям?
– Ты передергиваешь.
– Но вы же это сделали?
 
– У нее и у самой были такие подозрения, но – да, я это сделала, и я была неправа, – отвечает Мадлен. – Ты доволен? Я была неправа.
Я молчу.
– Это подарило ей надежду. Ты видишь тут преступление?
– Если это ее убило, то вижу, – отвечаю я. – И не надо прикидываться, будто вами руководило что-то, кроме желания раскопать интересную историю.
– Мы с тобой оба журналисты, Бен. И точка, – говорит Мадлен, глядя мне в лицо. – Я позволила тебе писать о Клэр то, что ты хочешь, но не позволяла, чтобы ты, по своему обыкновению, рассматривал тему с миллиона разных сторон. Это не история о некоем воображаемом ребенке, и я не хочу, чтобы ты занимался этим направлением.
– В ребенке вся суть, – возражаю я. – Это то, о чем узнала моя мама, и то, что сейчас убило Лангдон. Ребенок – основа этой истории, как и его отец и то, что он сделал с девчонками.
– Хватит, Бен, – говорит Мадлен. – Я сказала, что ты можешь написать о своей матери, но не более того.
– Если моя история не нужна вам, она пригодится кому-нибудь другому.
Мадлен берется за ручку дверцы.
– Я не позволю тебе углубляться.
Я придерживаю рукой дверцу, мешая Мадлен открыть ее.
– Вы не говорили мне, что встречались с Элизабет Вокс. Чего вы от нее хотели?
– Отпусти дверцу, Бен.
– Чего вы от нее хотели? – повторяю я с нажимом.
– Я узнала кое-что о ее муже. Когда он был директором, в школу поступил звонок, – говорит Мадлен, подтверждая тем самым слова мистера Ка.
– Речь шла о Лангдон и Фэрчайлд?
– Кажется, не только, но в точности я не знаю. Якобы звонивший рассказал о связях школьниц со взрослыми мужчинами.
– И директор не принял меры? – спрашиваю я.
Мадлен пожимает плечами.
– Звонок был всего один, но некоторые считают, что именно он навсегда выбил мистера Вокса из колеи.
– А фотографии? – спрашиваю я.
– Какие фотографии?
– Это же вы сняли Ника и Саймона с Лангдон и Фэрчайлд.
– Меня никогда не интересовали авторские права на эти снимки. Это не те фото, которые я готова повесить в своем кабинете.
– И вы передали моей маме весь комплект фотографий опять же из милосердия?
Мадлен закрывает глаза и отбрасывает назад волосы.
– Может, и так, – говорит она. – Или я использовала все имеющиеся средства для достижения своей цели. Ты это хотел услышать?
Она открывает дверцу и садится в машину.
– А знаешь что? Может, я просто думала, что твоей маме они понравятся.
  
Глава 50
 
Холли закрыла лицо руками. Услышав взрывы смеха из сада Ричардсонов, она с трудом поборола желание заткнуть уши.
На той стороне пруда Бен оживленно беседовал с Мадлен Уилсон.
– Это Фрэнсис ее пригласил, – сказала Кэтрин. – Он следит за ее карьерой еще со времен «Ричмонд Таймс» и уверяет себя, будто у него «влиятельные контакты в СМИ». Я забыла, что она начальница Бена. Ты продолжаешь с ним общаться?
– Он мой лучший друг, – ответила Холли, выдерживая взгляд свекрови.
– Просто друг, и ничего больше, – добавила она через мгновение. – Я должна сказать вам про Алису.
– Только если ты сама этого хочешь. Я рассказала тебе про Лили, потому что хотела, чтобы ты знала. Мы слишком глубоко спрятали память о ней.
– Страшно представить, какую боль вы испытали. Все вы. Если б я знала раньше…
– Это было очень давно, еще до твоего рождения. Что бы это изменило? – спросила Кэтрин, и Холли не нашлась с ответом. – Каждый из нас справлялся по-своему. Постепенно Фрэнсис стал жить своей жизнью, а я – своей. Я закрывала глаза на то, что он делал, но теперь понимаю, что это было неправильно.
Она со страхом взглянула на Холли, но Холли покачала головой.
– Фрэнсис – не отец Алисы, – сказала она и почувствовала, как сидевшая рядом Кэтрин облегченно вздохнула. – У нас с ним ничего не было до ее рождения. Я не собиралась огорчать Джейка, но когда я выходила за него замуж, я была влюблена в другого человека. Возможно, я и сама об этом не знала – мы с ним познакомились, когда были в возрасте Алисы, – и теперь я просто пытаюсь убедить себя, что запуталась в своих чувствах.