Не бесите боевых грифонов, или любовь на краю света (СИ)

Одно знаю точно: это не яд. 
– Мир тебе, добрый человек, – раздается за спиной у аптекаря. – Кто ты и что привело тебя так далеко в горы? 
Я не вижу, кто это. Только голос слышу, тихий, мягкий. Шелестит по-стариковски осенней листвой, эхом отражаясь от скал. 
– Я травник, – весело отвечает Ллонк. – Брожу, ищу редкие растения. На зиму остаюсь в каком-нибудь месте, а как только потеплеет, сюда в горы. 
– Сам по себе, значит. Вольный, как птица? – смеётся невидимый собеседник. 
– Твоя правда, старик. Семьи у меня нет. Людей я не люблю. Ничто меня не держит. 
– Людей, говоришь, не любишь? Стало быть, обидели они тебя? Люди? 
Ллонк помрачнел, но ответил: 
– Обидели, добрый человек, это когда ты аптекарю порошок из трав редких принёс, а он тебя обсчитал. А мне… Мне жизнь разрушили. 
– Вот так прямо и разрушили? – изумляется голос. 
Ллонк кивнул. Взял ложку деревянную с длинной резной ручкой и принялся помешивать. Спокойно, размеренно. Семь раз в одну сторону, семь раз в другую. Зелье стало белым, словно молоко. 
Я знаю это зелье. Оно удивительное. Если человек попал в пламя, обгорел, всего глоток может вернуть к жизни. Главное, чтобы пострадавший еще дышал. От ожогов не оставит и следа. Сложное в изготовлении, требует много сил, в состав входят редкие травы, в том числе звёздник, который растёт высоко в горах, цветёт раз в году лишь четверть часа – в это время его и нужно собрать. 
– Меня в Академии не любили, – задумчиво проговорил Ллонк, загасив огонь под треногой. Вытащив из безразмерной сумки песочные часы, перевернул их и уставился на струйку, лениво ползущую по стеклянной воронке. – Рожей не вышел. Не дворянин, родители – купцы. Не бедны, но из тех, что против обучения магии. Они считали это блажью и платить не собирались. 
Песок просыпался, маг удовлетворённо кивнул, поднеся ложку к лицу. Зачарованные пузырьки, (похожие на те, в которые я зелье для королевы наливала, но в этих зелье еще и сколько угодно будет храниться и не растеряет магических свойств) (наполнялись молочно-белой жидкостью. Зельевар своё дело знал, работал ловко и споро. 
– Родители вскоре умерли. Лучшее, что сделали для меня. Я продал дом и оплатил обучение в Академии. Хотел показать всему миру, на что способен. 
Сердце сжалось. Что же с ним случилось? Молод, талантлив, целеустремлён. 
– Дурак я был! – вдруг взвизгнул Ллонк, и я узнала этот безумный блеск в глазах, всего лишь на мгновение вспыхнул им взгляд юноши, но страх заставил оцепенеть. – Всё хотел доказать, что самый-самый , вот меня и подбили на пари. И я бы его выиграл, без сомнения, там и делать было нечего. Но… Надо было лучше смотреть, кто стоит у тебя за спиной. И что очаровательная девчонка, которая мне так нравилась, может подкинуть в твой котелок. 
– Мне жаль, – вздохнул голос. 
– Лаборатория взорвалась и меня отчислили. Без права восстановления. 
«Неужели ничего нельзя было сделать?» – пронеслось у меня в голове. 
– Наверное, если бы я кинулся в ноги ректору, умолял. Меня бы восстановили спустя год работы на благо Академии. 
– Так что ж не кинулся? Не умолял? 
– Терпеть насмешки этих ничтожеств? Ни за что! 
– Но ты добился успехов! Можешь вернуться, продемонстрировать свой талант, и все поймут, как были не правы. Люди способны признавать свои ошибки. 
– Я вернусь. Можете не сомневаться. 
– Вот и хорошо. 
«Джо!» – кто-то тряс меня за плечо. 
Ллонк исчез, на его месте появился старик. Весь в лохмотьях, голос всё тот же, но ещё тише, ещё больше похожий на шелест сухих листьев под ногами. Руки и ноги его закованы в цепи из синевато-чёрного металла, ни разу такого не видела. Лицо искажено му́кой, глаза полны боли. 
– Джо! Помоги мне. 
Шевелиться сил не было. Я лежала на ледяном полу в куче прелой соломы, пытаясь справиться с гадким, отвратительным запахом. Наконец удалось открыть глаза – старик и берег реки исчезли, вокруг меня снова стены камеры. Жаль. Жаль, что там, в своих видениях, я не могла говорить. Может, удалось бы поговорить с Ллонком? Хотя это вряд ли что-то изменило. Зельевар разозлился на весь белый свет, потерял рассудок от ненависти. 
 
– У-у-у-у! – раздалось над головой, снова потрясли за плечо. 
– Лаура! – я попыталась подняться. 
– У-у-у… – лапы зверя невероятно сильные поставили рывком на ноги и тут же поддержали: сил стоять не было. 
– Погоди. Лаура, я... 
Мне под нос сунули пузырёк, такие же точно были у Ллонка в видении. 
Вытащила пробку, понюхала. Укрепляющее. В памяти всплыли слова королевского лекаря о том, что мне нельзя пить зелья минимум год из-за риска потерять магию навсегда. Знаю. Но сейчас речь не о том, потеряю ли я магию. Сейчас главное – выжить. Надо бороться за себя, за чудовищ, за тех, кто прилетел меня спасать, за горы и Приграничье. Так что… 
– Мне бы ещё магию вернуть, – тихо проговорила я. – Не знаешь, как? 
В ответ меня дернули за руку огорченно, тихо, очень выразительно вздохнув. В полутьме что-то звякнуло – Лаура показала ключи на металлическом круге, тускло поблескивающие в неровном свете факелов. 
– Ты… выкрала ключи и пробралась ко мне? 
Как же тяжело без магии! Надо было бежать, нас могут заметить, а мне даже головокружение не унять. Укрепляющего зелья недостаточно. 
– Скорее, – скомандовала я, подбадривая не столько маму Ули и Ришки, сколько себя. 
На пошатывающихся ногах вышла наружу, Лаура подхватила меня под руки, и мы стали медленно продвигаться по коридору… 
– Стой! – я остановилась. – Выход же там? 
Я кивнула в противоположную сторону. Лаура взвыла, замотала косматой головой, белый платок съехал на бок, и чудовище упрямо потащило меня вдоль решёток вглубь темницы. Рык томящихся за железными прутьями эхом отражается от камней. Когтистые пальцы скребут ржавчину, полыхают алые глаза. Сердце замерло от ужаса. Стоит кому-то вырваться из клетки – разорвут. 
Неожиданно проход кончился. Мы буквально влетели в каменную стену, хорошо, я успела подставить руки, но едва ладони коснулись влажной стены, замерла, почувствовав облегчение. 
Я стала гладить каменную стену, каждый шершавый выступ. Голова перестала кружиться! Что это? Чудо. В районе солнечного сплетения обожгло, я прислушалась к себе. Магия! Всего лишь крошечная искорка, но… 
– Спасибо, – прошептала я. 
Лаура не слышал. С трудом удерживая ключи в лапах, она водила связкой по стене, царапая камни. Я присмотрелась. Один из ключей был странным, он, скорее, был похож на квадратную печать, и именно им чудовище пыталось… «открыть» стену?! 
– Здесь есть проход? – спросила я. 
– Ы-ы-ых! 
Я положила руку на стену, она легонько вздрогнула. Так вздрагивал мой грифон в ту самую нашу первую встречу, не привыкший к тому, что человеческая рука может погладить… просто так. 
– Здравствуй, – прошептала я. – Спасибо. Мне намного легче. 
Лаура посмотрела на меня. В ее алых глазах загорелось недоумение. Потом она махнула на меня рукой, в смысле лапой. Я же продолжала касаться неровной поверхности, словно перебирала пёрышки у Колокольчика на груди. 
– Мне бы так хотелось побывать в северных горах, – я говорила так, будто стены меня слышат. – Только без погонь, заговоров и похищений, знаешь. У севера своя особенная красота. Его полюбить сложнее, но если его почувствуешь, уже ни за что не забудешь! Прости нас. Прости за всё. За все эти войны и зло, что несут люди. Знаешь, я ведь всё время думаю: почему? Почему им не живётся мирно? Ведь вы дарите столько счастья! Горы, водопады, радуга. Как можно видеть всё это и быть злым? Не понимаю. 
Горы вздохнули. Похоже, они были со мной согласны. 
– Взять бы с собой девчонок и Лауру, только ее надо расколдовать. И отправиться куда глаза глядят. 
Вспомнила, что зима на носу, здешние перевалы наверняка уже засыпало первым снегом. 
– Дождаться бы лета… – продолжала я, гладя камни, и вдруг замерла: пальцы нащупали квадратную выемку. – Это замо́к? – спросила, стараясь унять бешено колотящееся сердце.