История барсучихи. Мой тайный мир

В то утро я читала лекцию в Каннингтоне. Уже потом мне рассказали, что в мое отсутствие Блюбелл неожиданно сделалось совсем плохо. Барсучиха выбралась из рукотворного гнезда и поползла в поле, где и была подобрана одной из наших работниц. Мой сын Симон немедленно отвез ее к ветеринару. И надо же было так совпасть, что по дороге домой я заехала к тому же ветеринару Марку прикупить еды для собак. Я колебалась, заезжать или не заезжать — у нас оставался еще один пакет, так что было не к спеху, к тому же на дороге было очень много машин. И все-таки я решила заехать. Вхожу в приемную, а дежурная сестра огорошивает меня вопросом:
— Приехали проведать Блюбелл?
Я поняла, что с барсучихой что-то очень серьезное.
Сестра повела меня в заднюю комнату. Блюбелл по-прежнему находилась в клетке и глубоко дышала. Когда я вошла, она встала, а я упала перед клеткой на колени.
Марк пытался объяснить мне причины случившегося коллапса; я слушала и все больше осознавала, что это конец. Вдруг Блюбелл зарычала, выгнула спину, распласталась на полу — и недвижно застыла. Я подняла ее, положила на стол — все было кончено. Она отмучилась. Она словно дожидалась моего приезда, изо всех сил борясь за жизнь, чтобы умереть у меня на руках. Это было высшее проявление ее любви ко мне.
В это мгновение вошел Стюарт, который только сейчас получил известие, что в лечебницу поступила Блюбелл.
— А, это ты, Блю, — сказал он, ласково погладив ее по голове…
Оставляя барсучиху для вскрытия, я сказала: «Я заберу ее» — и выскользнула в дверь, пока не пришлось говорить что-то еще.
…Вскрытие показало, что легкие у Блюбелл были в очень плохом состоянии, и ни о какой надежде не могло быть и речи. Мы разослали Группам по защите барсуков извещение о ее смерти, об этом сообщили и по радио, и по телевидению — ведь мою Блюбелл знали многие.
Вот это сообщение — слово в слово.
БЛЮБЕЛЛ
Блюбелл появилась на ферме Нью-Роуд в конце февраля 1989 года. Их было трое — сестрички Блюбелл и Примроуз и братишка Уиллоу. Они осиротели, когда их мать была нечаянно убита строителем, прокладывавшим дренажные трубы. Увидев, как трое барсучат сосут свою мертвую мать, один из рабочих вспомнил о существовании фермы Нью-Роуд и передал барсучат на попечение Паулины Киднер.
Когда Блюбелл попала на ферму Нью-Роуд, ей было около пяти недель от роду и в длину она была всего восемь дюймов. У нее была бархатная шубка, а глаза только-только начинали открываться, но при этом она уже могла похвастаться длинными коготками и симпатичной полосатой мордашкой.
Именно Блюбелл, Примроуз и Уиллоу стали первыми барсуками, которым была уготована широкая известность, — фотографии Паулины, гуляющей по полям с таким эскортом, покорили сердца публики. Популярность барсуков привлекла на ферму Симона Кинга, снимавшего Блюбелл еще с младенческого возраста.
Хотя другие барсуки покинули ферму Нью-Роуд, Блюбелл продолжала возвращаться каждую ночь — она по-прежнему считала ферму родным домом. Она аккуратно выкопала в цветочных клумбах перед домом новое гнездо (хотя никогда не жила в нем), и если дверь в доме была распахнута, нередко приходила к Паулине клянчить бисквиты.
28 февраля 1992 года Блюбелл родила двоих детенышей. Кроме того, она в том же году воспитала как своих еще троих барсучат. Каждый год она учила молодняк, как стать настоящими барсуками. Когда было принято решение о создании специальной группы по финансовой поддержке, все согласились, что лучшим названием для нее будет «ОБЩЕСТВО БЛЮБЕЛЛ».
В конце лета 1994 года Блюбелл серьезно заболела, и ее пришлось изолировать от других барсуков, находившихся в рукотворном гнезде. У нее развилась легочная инфекция с плевритом и воспалением грудной полости. В течение некоторого времени борьба с болезнью шла успешно, но затем снова наступило ухудшение, сопровождавшееся резким увеличением количества белых кровяных телец. Едва кризис миновал, она была возвращена обратно к другим барсукам, но вскоре снова заболела бронхопневмонией.
  
Барсучиха Блюбелл ушла из жизни 8 сентября 1994 года.
В память о ней работа в Центре по спасению барсуков и других животных «Тайный мир», руководимом Паулиной Киднер, продолжается. Мы всегда будем ее помнить.
Блюбелл обрела вечный покой у нас во дворе перед главным домом; на ее могиле разбили цветочную клумбу. Место ее последнего приюта отмечено большим камнем с ее именем, который по ночам освещается мощным прожектором. Я прихожу туда почти каждый вечер. Этот камень — первое, что я вижу, когда возвращаюсь домой.
Тем, кто не познал дружбы с диким животным, не понять всей горечи понесенной мною утраты. Теперь, когда я брожу по полям, мне незачем оглядываться назад — я уже не увижу ее полосатой мордашки, не увижу, как моя Блюбелл — ах, что это была за сорви голова! — резвится на лужайке. Мне выпало счастье разделить с нею жизнь. Я не забуду ее. Она была моей Блю.
Никогда прежде я не чувствовала себя до такой степени опустошенной и измотанной. Я ни за что не поверю, что люди, заботящиеся о диких животных, хоть иногда не задают себе вопросы: «Зачем все это? Не бесполезная ли трата времени, не измена ли здравому смыслу?» Те, кто видит нашу работу лишь со стороны, нередко говорят: мол, какие вы счастливые, что живете такой судьбой! Да, так оно и есть, но как часто эта судьба бывает горькой!
В течение многих лет мы вели борьбу с банками, пытаясь выцарапать из них деньги на финансирование нашей работы. И всегда нас преследовала мысль: если придется расстаться с фермой, что же будет с Блюбелл?
Я была счастлива в семейной жизни — какие бы волны ни обрушивало на нас житейское море, мы с Дереком все-таки выплывали. Теперь, когда главный источник ответственности исчез, я почувствовала опустошенность. Мне казалось, я могу просто встать и уйти, куда ноги понесут.
  
Глава девятая
 
После Блюбелл
 
 
Когда осиротело рукотворное гнездо, другие обитавшие там барсуки стали все чаще наведываться в жилище, вырытое Блюбелл в саду. Я решила: коль скоро эта группа барсуков прочно закрепилась на территории нашей фермы, построю-ка я для них еще одно гнездо, а то, первое, предназначу только для временного пребывания поступающих ко мне барсуков. Мы построили новое гнездо при помощи одной строительной фирмы, которая прислала к нам рабочего с лопатой, и при участии добровольных помощников. Все строительство заняло один день, и уже ночью животные справили новоселье.
…Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что в ту непростую для меня пору готовилась к самому худшему — продаже фермы. В таком случае, даже если первое рукотворное гнездо, построенное для наблюдений, окажется закрыто, останутся еще одно рукотворное и одно настоящее — места хватит всем! Волновала меня и еще одна вещь: если вдруг все и в самом деле пойдет прахом, что ждет работающих с нами девушек, преданных делу спасения зверюшек, влюбленных в эту работу?
Прошел октябрь, наступил ноябрь, а энтузиазма у меня по-прежнему не прибавилось. Как-то я уехала на весь день читать пенсионерам лекцию с показом слайдов. Лекция прошла хорошо, и я ненадолго забыла о своем горе, демонстрируя фотографии разных живших у нас зверюшек и рассказывая забавные истории, приключавшиеся с ними.
Тут из аудитории поступил вопрос:
— Любезная Паулина, вы, конечно, чувствуете себя в такой обстановке как рыба в воде. Но держу пари, что окружающие вас простые смертные стонут, когда вы пристаете к ним с какими-нибудь заковыристыми просьбами. Как вам удается выкручиваться из подобных ситуаций?
— Хотите самую щекотливую? Пожалуйста. Однажды весной у меня на попечении были две премиленькие серые белочки, девочка и мальчик. Житье у них было прекрасное, да вот беда: девочка пристрастилась… Ну, как бы вам это объяснить? В общем, заниматься со своим братишкой любовью на французский манер. Допускаю, от этого оба получали немало удовольствия, особенно мальчонка, но стручок-то у него от этого стал ненормально красным, как язва. Еще немного — и никогда бы не стать ему мужчиной. И я подумала…