История барсучихи. Мой тайный мир

Стюарт уже дожидался меня.
— Привет, Блюбелл, — сказал он и взял у меня из рук ящик. — Ну что ж, сегодняшний день ты проведешь со мной! — Глянув на меня, он сказал: — Я позвоню попозже. Не волнуйся, я уверен, все будет хорошо!
— Делай что хочешь, — сказала я милому айболиту, — и не бойся! Она не опаснее, чем любой ручной барсук.
Я знала — что бы он ни стал делать, Блюбелл непременно воспримет это как чуждое. Я и представления не имела, как она на это отреагирует. Конечно, она была в талантливых руках, и это меня в какой-то мере успокаивало, но все равно я чувствовала, что новости будут недобрые.
Когда Стюарт позвонил мне вечером, по первым же ноткам я поняла, что не ошиблась.
— Боюсь, дело худо, Паулина, — мягко сказал Стюарт. — У нее тяжелая легочная инфекция, ей трудно дышать. Больше всего опасаюсь, как бы это не оказался туберкулез, я послал мазки на анализ. Может, я сгущаю краски, но ситуация все равно сложная. Если бы ты помедлила с приездом еще три-четыре дня, ее уже не было бы в живых.
У меня сделались спазмы в горле. Я подняла глаза к потолку, отчаянно сдерживаясь, чтобы не заплакать, но все же спросила, что делать дальше.
— Полагаю, с тобой ей будет веселее, — сказал Стюарт, — но посади ее в загон-«лечебницу» — там тебе легче будет наблюдать за ней. Запомни: по одному уколу в область шеи в течение семи дней. Справишься?
— Да, конечно, — ответила я. — Справлюсь.
— Нам остается дожидаться результатов анализа. Если это чахотка, антибиотик тут не поможет. Боюсь, Паулина, ты была права — ей очень плохо.
Я немедленно полетела к Стюарту и забрала Блюбелл домой. Она придирчиво обнюхала загон-«лечебницу», хотя один раз в жизни ей довелось там побывать… Нет, не в качестве пациентки. Просто я как-то наводила там порядок, и она зашла ко мне поиграть! Я постелила ей большое одеяло и зажгла лампу для тепла. Тут я имела неосторожность сесть на пол, а она влезла ко мне на колени… Зарывшись лицом в ее шкуру, я дала волю слезам.
Только позже я сообразила, как долго тут сижу, — Дерек небось голову потерял, куда же я могла запропаститься. Я аккуратно положила барсучиху на одеяло и пошла прочь из загона. Думая, что ей тоже надо выйти, Блюбелл устремилась за мной. Я едва успела защелкнуть перед ее носом дверь.
Наблюдая за ней сквозь смотровое окошко, я увидела, как она прислонила ухо к стенке — ушла ли я? Потом подняла лапу и стала царапаться в дверь. Потом стала царапаться обеими, явно поняв, что ее оставили. Но сил у нее хватило ненадолго, и она вернулась к своему одеялу. Понюхала, забралась под него с головой и уснула. Она явно устала за день.
…Прежде чем ложиться спать, я еще раз заглянула к ней в загон. Увидев, как она блаженно растянулась на спине поверх одеяла, подставив пузо теплому потоку лучей, я почувствовала себя счастливее. Ей явно было хорошо — что ж, все, что могла в тот день, я сделала.
Я глянула в окошко соседнего загона, где жительствовал мистер Достопочтенный Барсук — пока жара не спадет, выпустить его не удастся.
— Ничего, дружище, — тихо сказала я ему. — Синоптики обещают перемену погоды, и ты выйдешь на вольные просторы!
— Конечно, теперь, когда он полностью отошел, тяжело было видеть его в четырех стенах загона. Но что делать: только дождик поможет ему обрести свободу.
Следующие дни несколько подняли мне настроение. Складывалось впечатление, что лечение шло Блюбелл на пользу; к тому же пришедшие два дня спустя результаты анализов отмели подозрение на чахотку. Как хорошо, подумала я, что догадалась вовремя свозить ее к врачу!
Неделю спустя приехал сам Стюарт.
— Ну, как там моя любимая пациентка? — спросил он, потрепав ее по загривку. — Она ведь держалась молодцом, когда была у меня в операционной! Колин (другой ветеринар-хирург) был так рад поносить ее на руках! Ты говорила, она может испугаться — да что ты, она вела себя превосходно!
Он прослушал ей сердце.
— Похоже, она чувствует себя гораздо лучше.
— Могу я пустить ее ко всем остальным?
— А почему нет? — промолвил айболит. Он был так же рад, как и я.
  
Под вечер я открыла дверь рукотворного гнезда и пустила туда Блюбелл, которая тут же кинулась к себе в «палату». Все детеныши, как один, столпились вокруг нее, приветствуя многоголосым хором. Акорн и Тэнси «пометили» ее мускусным запахом, а Кэткин в волнении прыгнула ей на спину, а оттуда на голову. Забравшись в самую большую «палату», Блюбелл зарылась в солому — она была так счастлива, что снова оказалась дома! Все шестеро прижались к ней — расчесывали ей шерсть, отпихивали друг друга, соревнуясь за право быть ближе к ней, и наконец успокоились. Я не могла налюбоваться на это зрелище — Блюбелл и шестеро прижавшихся к ней приемных детенышей — в одной «палате», а Клавер и Сноудроп — в соседней!
Но вот наконец-то природа смилостивилась, и хлынули долгожданные дожди. Целую неделю хлестало не переставая, так что даже водосточные трубы ревели от потоков воды, низвергавшейся в наш мощенный старинным кирпичом двор. Выгоревшие на солнце бурые пустоши в мгновение ока облачились в ярко-зеленый наряд, будто и не расставались с ним никогда. Все вокруг блестело, теплый летний воздух был напоен свежестью.
— Ну что, старина, — сказала я Достопочтенному Барсуку, — погостил, пора домой!
Меня иногда спрашивают — как вам удается изловить крупного пожилого барсука, если вас к нему вызывают. Но, это-то как раз нетрудно, потому что зверь обыкновенно бывает болен и слаб. Самое смешное начинается, когда он выздоравливает, набирает хорошую форму, а порой — и излишний вес. Вот тогда поди попробуй запихать его в ящик, чтобы отвезти домой, на волю вольную!
Держа ящик наготове, я деликатно заманила барсука в угол и, сцапав за загривок, сунула в ящик с открывающейся сверху крышкой. Теперь единственная трудность — закрыть на задвижку, пока он не успел выскочить наружу.
Слава Богу, Достопочтенный Барсук оказался податливым — его удалось усадить в ящик с первой попытки. Мы с Мэнди погрузили ящик на сиденье — и вскоре домчали до фермы, где страдальца нашли пару месяцев назад. Хотя в машине он держал себя удивительно спокойно, стоило нам поставить ящик на траву, как он узнал родимые поля и леса и стал рваться наружу! Аккуратно открыв крышку, Мэнди отскочила назад. Зверь, ни секунды не колеблясь, выпрыгнул из ящика и помчался туда, где сквозь кустарник тянулась барсучья тропа. Я так радовалась, что он снова дома, и как бы хотелось, чтобы больше ничего печального с ним не случалось!
Не надо объяснять, как обрадовались дождю барсучата: истосковавшиеся по влаге червяки повылезали на поверхность, а моим питомцам только этого и надо было — охотничий сезон открыт! Акорна, например, было за уши не оттащить от пруда. Нередко он с великим наслаждением плавал по периметру и нырял за водяными жуками. Иногда он даже усаживался посредине — где мелко — и принимался прихорашиваться: я ли не удалец, я ли не молодец! Меня бы на конкурс красоты среди барсуков, жаль только, что такого нет! Те трое, которых я выкормила из бутылочки, приходили ко мне по-прежнему, но остальные были куда более осторожными, и наблюдать за ними я могла только через стекла, когда они находились у себя в «палатах».
По вечерам я брала домой Блюбелл. Но внезапно в ее поведении открылась пугающая странность: она начала проявлять агрессивность по отношению к Симону и Дэниэлу, которые были дома на летних каникулах. А впрочем, я тогда нашла этому объяснение — она, как и прежде, хотела только моего общества и больше ничьего.
Всегда, когда я выводила ее для встреч с посетителями, она проявляла удивительную деликатность по отношению к детям. Но как-то раз случился сбой. У нас в рукотворном гнезде находилась группа из 30 человек; она вышла, стала тереться о ноги людей и давала себя погладить. Пока мы беседовали, вошла супружеская пара с двумя маленькими детьми. У одного из них в руках были конфеты, и моя милая Блюбелл, почуяв вкуснятину, направилась к ребенку, предвкушая угощение. Но другой мальчик до того испугался, когда она стала приближаться, что с ним случилась истерика, и он вскочил на стул. Не меньше перепугалась и сама Блюбелл, но прежде, испугавшись чего-то, она забиралась обратно в «палаты»; на сей же раз она устремилась в погоню за беднягой. Я, конечно, схватила ее за шкирку, запихнула обратно в гнездо и заперла дверцу — так она подскочила к дверце и принялась отчаянно царапаться. Слава Богу, ребенок отделался, как пишут в сводках происшествий, легким испугом. Родители оказались очень понимающими и сами высказали предположение, что ребенок криком напугал барсучиху. Я мысленно поклялась, что больше никогда не подпущу Блюбелл близко к людям.