Андер (СИ)

«И у меня к тебе есть несколько вопросов! — мысленно добавил я, надеясь, что оно меня прекрасно слышит.
* * *
— Господин барон, — медленно заговорил Арнье, когда, спустя пару часов, попрощавшись с Маликой он Фарен, мы сели в автомобиль, — я понимаю, что вы сейчас думаете, но…
— Мы поговорим в поместье, — отстранённо произнёс я. — И не отвлекай меня, пожалуйста.
Под мерный шорох шин, я задумался, глядя безучастным взглядом на проплывающий за окном Тихомирск..
Итак… я узнал, что не случайно попал в эту «школу фехтования». Хотя мог и сразу догадаться, если бы знал куда смотреть. Тут — мне жирный минус.
Случайная, или вовсе не случайная оговорка госпожи Малики, когда она обратилась к Константину по фамилии, уже должна была меня насторожить, но этого не произошло. Ещё один минус.
Неправильная оценка ситуации, этот нелепый (а на самом деле виртуозно спланированный) поединок, где против меня выставили какую-то мелкую акулу, способную не только валять родовых дворян по земле, а и делать беглый анализ на основе предположений и разрозненных фактов — всё это рисовало не совсем понятную картину.
Не знаю, что это за школа, но вот то, что здесь учат не деревяшками махать на состязаниях простолюдинов — совершенно точно.
Единственное, что напрашивалось на ум — ИСБ. Или Малика плотно с ними сотрудничает, либо сама является их представителем. Понятно, что тебе никто не сознается в работе на СБ империи, даже, если ты поймаешь человека за руку, но я несколько раз во время беседы пытался тонкими намёками дать понять, что мне это известно.
Вот только без толку. Ну кто бы сомневался?
«Да что же это за мир такой, где каждый второй — монстр, даже по сравнению с самыми подготовленными людьми моего мира?».
Также во время разговора с ней, не раз и не два у меня возникало чувство, что сейчас появятся парни в рясах и потащат меня в застенки, чтобы пытками выяснить, что со мной не так? Вопросы, кто я такой на самом деле, всяческие намёки, хотя я вроде как развеял их подозрения…
Это уже потом я осознал, что хоть за мной и никого нет, но Главу Рода никто просто так не может взять и куда-то потащить. Вернее, я хотел в это верить но готовился к худшему. Ну не привык я к своему, ничем не подкреплённому статусу, где владение Родовой магией является главным показателем этого самого статуса. И это пока тоже было проблемой.
Но подоплёка этой проверки была совсем иной, как оказалось. И всё было не столь страшно для меня, знай я некоторые факты, но оказалось шокирующим для человека не выросшего в этом мире. А этот мир жил по абсолютно сумасшедшим законам, с каждым днём не переставая меня удивлять.
История помнит случаи, когда люди вдруг начинали вести себя странно. И это замечалось в обществе, не говоря уже о родных. Изменившиеся разительно меняли стиль жизни, внезапно меняли свои привычки... Неизменным было только одно: это всегда происходило только с родовитыми.
С теми, кого их собственные Хранители наделили силой при инициации. Понятно, что далеко не каждый такой случай становился достоянием общественности, ибо есть такое понятие, как «дела Рода», но — бывало.
Считалось, Хранители, по своему выбору, могут даровать кому-то из Рода личные качества его предков, пользовавшихся Силой задолго до тебя. И не всегда эти качества были во благо. Но при этом все также знали, что дарованное Хранителями Рода единожды — не может быть отобрано. Это было незыблемым правилом.
Вот только речь не шла о дополнительном даре, зовущимся здесь камат, что в переводе на один из местных языков означало «снег под солнцем». Откуда взялось такое странное название, я мог только догадываться, но сути это не меняло: получивший камат — всегда менялся.
Человек, до этого бывший суровым, мог обзавестись нерешительностью, которая была присуща его прадеду или двоюродному дяде. И естественно, что это меняло поведение человека, который из-за приобретённой черты характера начинал принимать либо более взвешенные решения, либо же не решаясь действовать там, где это нужно.
 
Любая монета всегда имеет две стороны, а любой дар, при всей его полезности, всегда имел «побочку».
Именно на этот камат и списали странное поведение, вовсе не присущее мальчику моего возраста.
Причём, списали все: Георг, Константин, прислуга, а теперь и Малика он Фарен, которая до этого предполагала самое худшее. То худшее, чем занимаются инквизиторы Церкви Святого Аарона — одержимость.
И эти чётки, которые сейчас покоились у меня в кармане, и этот поединок, где местный «боккен» был сделан из какого-то всеми святыми освящённого древа, и эти нелепые расспросы… Всё это было попыткой выявить во мне демона.
В этом была виновата только Мари он Бат, которая раскопав где-то почти рассыпавшийся в прах фолиант, относящийся к запрещённой Церковью литературе, чудом сумела среди уцелевших листов найти ритуал усиления магического дара, с помощью призыва и подчинения тех, кого никогда не стоит звать в это мир.
Никогда и ни за что!
Но Мари он Бат настолько отчаялась, что на любые последствия было уже плевать: ей во что бы то ни стало нужно было передать свой магический дар единственному сыну.
И тогда она обратилась к демонам. Сама того не зная, она подписала собственному сыну смертный приговор.
Почему, спросите вы?
Да потому, что жить мне осталось не больше месяца.
  
Глава 24
 
— Я сейчас совершенно не интересуюсь, чем ты руководствовался, Костя, — меланхолично постукивая кончиком ручки по столешнице, я пытался не сорваться. — Это мне как раз-то и понятно. Тут, как бы вопрос только один. И я к нему вернусь немного позже.
Пубертат и гормональная буря в организме сейчас диктовали одно. А весь прожитый опыт советовал сохранять ясность ума и не поддаваться гневу. И я уже не говорю о том, что разнос подчинённого в исполнении двенадцатилетнего пацана, будет выглядеть, как простая истерика мальца, которого мама в торговом центре не пустила в игровую комнату. Эту картину не исправит даже родовой перстень, красующийся на моём пальце.
— Меня интересует другое, — почувствовав желание воткнуть эту ручку в столешницу, чтобы она, хрустнув, разлетелась к чертям на мелкие осколки, я всё же аккуратно отложил её в сторону. От греха подальше. — Какого ты… прости, хрена не сказал, что мы едем к одной из он Фаренов?
— Я просто не успел этого сообщить, — набычился Константин. — После разговора с Шираном он Фареном, было не до этого. К тому же, я находился рядом, так что вам абсолютно ничего не угрожало.
— Ай молодца, — улыбнулся я. — А теперь скажи мне, будь добр, что я тебе такого сделал, что ты сейчас стоишь и манную кашу мне по ушам размазываешь?
— Господин барон, ну какую кашу? — растерялся Арнье.
— Неважно, Костя, — вздохнул я. — Знаешь, у меня сейчас в душе ведут борьбу два желания. Вот прямо насмерть бьются. Догадываешься, что за желания?
— Догадываюсь, — глухо проговорил Арнье. — Исключение из слуг Рода… Я приму любое ваше решение, господин барон.
— Я даже не сомневаюсь в том, что примешь, — прищурился я. — У тебя просто нет выбора. А по поводу освобождения от клятвы служения — перетопчешься. Это нужно ещё заслужить. Нет, конечно, если ты специально саботируешь, то вопросов нет. Нужно идти — иди. Но только после того, как на горизонте появится преемник, которому ты сможешь передать текущие дела. Дверь за спиной, — указал я рукой.
И я ничем сейчас не рисковал, поскольку же знал, что независимо от причин и обстоятельств, на освобождённых от клятвы служения, смотрели более, чем косо. Ни один Род никогда не примет в слуги подобного человека. Никогда и ни за что. Это, как клеймо.
Совсем непривычно было видеть Константина, стоявшего передо мной, как провинившийся школьник. Но подобные меры были целиком и полностью оправданы. Я, как Глава Рода, должен быть полностью уверен, что мои распоряжения будут исполнены: чётко, в срок и именно так, как я сказал. Понимаю, что убивать здоровую инициативу у подчинённых нельзя, иначе до бесконечности будешь скрупулёзно формулировать приказы, понимая, что они сделают ровно то, что ты им велел. Ни шага в сторону.