Андер (СИ)

Я попробовал приподняться на локтях и мне это легко удалось, хотя последние годы я мог вставать по утрам, только предварительно перевернувшись на бок. Странное ощущение, а в моём возрасте — очень непривычное.
Может мне вкололи наркотик, и поэтому боль не ощущается? Я прекрасно знаю, как себя должен ощущать человек, которого избили втроём, сломали рёбра, нос, а потом вырубили, просто забив ногами. На наших тренировках было и похуже. Совсем не так должен я себя чувствовать, даже, если учитывать действие обезболивающих препаратов.
Я только собирался ощупать нос, чтобы проверить, почему не чувствую наложенных на голову бинтов, когда мой взгляд упал на руку.
Это была рука ребёнка.
Я оцепенел, а мозг лихорадочно начал прокручивать различные варианты, один бредовее другого. И только усилием воли, я не позволил себе истерически расхохотаться от нервного напряжения, так и застыв с идиотским оскалом на лице.
Какого хрена здесь вообще происходит? Я брежу? Так, спокойно. Какая бы фигня со мной сейчас не происходила, всему всегда есть логическое объяснение. Нужно только больше данных для анализа.
Дверь снова хлопнула, а затем раздались уверенные шаги. Повернув голову, увидел мужчину, остановившегося возле моей кровати и пристально меня рассматривающего. Высокий, с чёрными волосами, зачёсанными назад и с серым пронзительным взглядом. Думаю, не ошибусь, предположив, что этот тип занимает здесь не последнее место — уж слишком уверенно себя ведёт. У обслуживающего персонала не бывает такого взгляда.
С полминуты мы молча изучали друг друга.
От него не укрылось то, с каким ошеломлением я пялился на свою конечность, когда он вошёл. Никак это не прокомментировав, он повернул голову к девушке:
— Энис, будь добра, оставь нас. И проследи, чтобы нас никто не беспокоил.
— Как будет угодно, господин барон, — сдержанно поклонившись, девушка покинула комнату.
«Барон? — лихорадочно пронеслось в мозгу. — Какой ещё к чертям барон? Это кличка? Нет, вряд ли. Перед кличкой не добавляют слово: "господин"».
Бросив мимолётный взгляд на стул, будто раздумывая: сесть или нет, мужчина, всё же, предпочёл остаться на ногах.
— Как себя чувствуешь? — обратился он уже ко мне, не сводя всё того же пронзительного взгляда, от которого я бы в молодости точно почувствовал себя неуютно. Но не сейчас. Сейчас меня, господин хороший, такими взглядами уже не испугаешь.
Голос уверенный, властный. Речь неспешная. Даже справившись о здоровье, будто приказал.
Спокойно выдержав взгляд, внутренне собрался и коротко ответил:
— Пока непонятно. Что со мной произошло?
Лучшая защита — это нападение. А мне сейчас нужна была информация. Любой ответ, который прозвучит не так, или не с той интонацией, способен меня выдать, если уже не выдал. Вон как просвечивает, будто рентгеном.
Разум уже частично подстроился и пока принял информацию: случилось что-то из ряда вон выходящее, что заставило ощутить себя в теле ребёнка. Может это сейчас галлюцинация, может вообще предсмертный бред, а может и допрос с применением гипноза. В любом случае, расслабляться не стоило. Потом я более детально смогу проанализировать, что со мной произошло. Если конечно настанет это «потом».
— Что ты помнишь, Этьен? — мужчина слегка усмехнулся.
Ага, так я и повёлся. Грубо. Очень грубо, господин хороший.
— Этьен? — натурально изумился я, сделав паузу.
— Ты не помнишь, как тебя зовут? — он насмешливо приподнял бровь.
Мозг лихорадочно заработал.
Было уже очевидно, что он знает: со мной что-то не так. Он это знает, и это уже промелькнуло в его глазах. Так что — лучшей линией поведения сейчас будет честность, раз этот непонятный тип не хочет давать мне необходимую информацию.
— Я не знаю, как меня зовут, — пришлось ответить мне. — Ничего не помню.
— Вот как? В твоём положении это — правильный ответ.
Я промолчал.
— Ты и не можешь ничего помнить, — припечатал он. — А вот кто именно ты, мы выясним позже.
Мне оставалось только кивнуть, показывая, что я всё понял и в «несознанку» играть не собираюсь.
 
— Хорошо. Как мне вас называть?
Мужчина слегка дёрнулся, но быстро вернул самообладание.
— Пока никак. Ты пока не можешь говорить. Травма, шок, что угодно. Понимаешь, о чём я?
— Вполне. Я пока не могу говорить.
— Отлично. Вздумаешь открыть рот — умрёшь. А впрочем… — сплетя пальцами в воздухе непонятный знак, который вдруг вспыхнув, заставив зажмуриться, он просто бросил его в меня.
Непонятный символ моментально растворился в груди, а я почувствовал, что не могу произнести ни слова. Я прекрасно понял, чему стал сейчас свидетелем, но даже у себя в голове пока не решался озвучить очевидное.
Внутри начало зарождаться давно позабытое чувство. Чувство, когда ты попадаешь в обстоятельства, где от тебя ничего не зависит. Чувство беспомощности, где одна ошибка может стоить жизни. Разумеется, смерти я не боялся, но и заигрываться в фатализм желания не было.
— Всё будет зависеть от нашего разговора, но — потом. Пока для всех — тебе нездоровится. Лежи, привыкай, осваивайся. Советую не делать глупостей.
Я попытался вернуть его презрительный взгляд, только в своей интерпретации, на что мужчина усмехнулся кончиками губ и направился к выходу, проигнорировав. У дверей он остановился и, полуобернувшись, произнёс:
— Тебя раньше звали Андер.
Дверь закрылась в четвёртый раз, а я обессиленно откинулся на мягкие подушки.
Непонятный и короткий диалог высосал из меня достаточно сил, чтобы через какое-то время я провалился в полудрёму.
Если следовать предварительным выводам, опасность мне пока не грозит, а вот силы и ясная голова мне скоро понадобятся.
* * *
Не знаю, сколько прошло времени, но по пробуждении увидел, что свет в «палате» (пока буду называть эту комнату так) приобрёл оранжевый оттенок. Дело к закату.
Немного полежал. Затем сделал попытку сесть в постели, что снова удалось легко.
Почему-то вспомнилось глупое: если тебе снится страшный сон, или тот который не нравится, просто нужно ещё раз заснуть во сне. Ещё можно совершить самоубийство, просто утонув, либо бросившись с какого-нибудь здания. Это тоже выход.
Но происходящее ни капли не было похоже на сон, в чём я тут же убедился, ущипнув себя за руку. Кожа на месте щипка слегка покраснела, так что с самоубийствами я всё же повременю. Во мне проснулось давно позабытое чувство азарта — тот самый период, когда занимаешься сбором информации, пытаясь её структурировать, применяя все инструменты, которым тебя когда-то давно обучили.
Прошлую сиделку сейчас сменила пожилая дородная женщина, которая уронив подбородок на грудь, тихо посапывала. Одетая в такой же, как и у предыдущей форменный костюм, она наталкивала на мысль, что о дресс-коде в этом странном месте всё же знают.
Кто же вы: прислуга или санитары?
А я сам кто?
В качестве кого я здесь нахожусь?
Решив не будить женщину, принялся разглядывать тело, в котором оказался. Худощавое телосложение, не обременённое влиянием физкультуры, длинные тонкие пальцы на руках, бледная кожа, будто мне успели отворить кровь местные эскулапы, пока я спал.
Стараясь не производить шума, ощупал своё лицо. Нос, вроде, нормального размера, уши обычные. Там тоже всё было, вроде бы стандартно, на первый взгляд.
Подытожим: я нахожусь в теле подростка, в непонятном учреждении.
Меня то ли охраняют, то ли лечат, а скорее всего — одно другому не мешает. Ко мне приходил непонятный мужик, которого мои сиделки беспрекословно слушаются, а может и боятся, и вживил в моё тело непонятную хрень, из-за которой я потерял возможность разговаривать.
Предположительно, ему нужно, чтобы я какое-то время молчал. Вот только пока непонятно для чего: чтобы я не задавал вопросов, или же наоборот не сболтнул ничего лишнего?
Неясно. Пока предположим оба варианта, а там видно будет.