Дорога к людям
Мичман Исаков членом партии большевиков еще не был, и пока непонятными были для него спешные сборы десантных отрядов, рейсы кораблей в Петроград, бегство прежних приятелей-офицеров с миноносцев, исчезновение других — по совершенно иным мотивам, и, как гром в сияющий солнцем день, — слух о том, что Лев Галлер, недавно старший офицер «Славы», будущий адмирал, действиями своими показал себя красным. Слух оказался чистейшей правдой. Пора было определить свою позицию в буре 1917 года. Еще изумительная новость. Мичмана Исакова матросы избрали старшим помощником командира! Удивляться ли этому? Матрос Дыбенко — первый народный комиссар по морским делам!
Все более ясными становились для беспартийного большевика самые странные события, изломы, круты повороты истории. Участвуя в тяжелых боях Моонзунда, поражался он тому, что союзники России англичане не препятствовали наступлению германского флота на Кронштадт, захвату ими Ревеля.
«Понятно, — думал теперь Исаков. — Рождение революционной России, по сути дела, превратило Англию и Германию из врагов в союзников, по крайней мере, в желании подавить чреватую социализмом страну».
Гельсингфорс скоро будет под пятой немцев: важная для русских военно-морская база! Часть наших кораблей с помощью ледоколов прорвалась в Кронштадт. В апреле и эсминец «Изяслав» отвалил от причала Южной гавани. Последним! Это тревожно, опасно, страшно, ведь на его борту ценное для страны имущество, а «тыл» эсминца защитить некому. К тому же одна из ремонтировавшихся турбин еще не смонтирована.
Но вот — победа! Двести пятьдесят боевых кораблей все же преодолели все препятствия на пути от Гельсингфорса в Кронштадт...
Основанная Петром крепость в содружестве с береговыми укреплениями, опоясывавшими огромное пространство, стала оплотом революционного Питера и всей советской впоследствии Прибалтики.
Мичман Исаков, начавший службу на «Изяславе» с тщательного изучения всех механизмов корабля нового типа, еще не различал после Февральской революции в среде командиров политические оттенки их взглядов и настроений. «Груб!.. С матросами невежлив!.. Держится надменно с коллегами!..» — вот что бросалось ему у иных в глаза. Так прошло полгода. Политическую позицию командиров Иван Степанович, самый молодой из начсостава корабля, оценивал прежде всего по степени их решимости и мужества в морских боях на Балтике 1917 года, в боях за Питер. Тем самым они как бы поддерживали большевиков. Не вникнув еще в основы Ленинского учения, Исаков считал: если большевики отстаивают свободу новой России, он мысленно и делом на их стороне.
Под брейд-вымпелом начальника дивизиона корабль участвовал в дозорах, в постановке минных заграждений. Это тем более было важно, что главковерх Корнилов и Керенский в своей ненависти к партии Ленина готовы были отдать Петроград немцам, но не допустить страшной для них социалистической революции. А это — на руку немцам, еще бы! Главковерх уже сдал врагу Ригу. Центробалт в Гельсингфорсе, где активную роль играли сторонники Ленина, пристально следил за решениями и боевыми действиями командиров Балтфлота.
Ночь. Исаков участвует в тайном от противника наращивании минных заграждений в Петерскапелле. Он — минный офицер. Заметил: сорок мин неисправны, защитные колпачки проржавели и вывинтить их немыслимо. Поручить это матросам? Нет, мичман не белоручка. Работа не безопасна. Он сам берется за зубило — сдвинуть колпачки. И добивается успеха. Матросы проникаются к нему уважением. Демократически настроенные коллеги мичмана, их немного, целиком одобряют мичмана «из Швейцарии». Так с юмором прозвал себя сын Армении.
Предательство англичан стало явным для защитников революционного Питера. Британцы стали на подходах к Петрограду прямыми союзниками немецкого флота. И поплатились за это: наши корабли отправили на дно в районе Кронштадта и в Копорской губе эскадренный миноносец и субмарину «владычицы морей». Впоследствии подводная лодка «Л‑55» была извлечена из морских глубин, восстановлена и вошла в строй действующих военных судов РСФСР.
Изломы истории коснулись и самого Исакова. Едва он вступил на борт артиллерийского транспорта «Рига», не послушав предупреждения машинного электрика Князева: там наших берут, как чекисты арестовали его. Что такое? В чем провинился перед революцией мичман? Объясняться с ним чекистам не было времени. После узнал — «Ригу» пытались использовать для бегства за рубеж некоторые высокопоставленные лица. Мичмана Исакова матросы освободили под залог.
Пришел конец боям с контрреволюционными войсками Юденича и кораблями коварного Альбиона. Балтика относительно спокойна.
...Вместе с писателем Львом Славиным, автором романа «Наследники» и пьесы «Интервенция» — сценического повествования о восстании французских моряков в Одессе девятнадцатого года, нас доставили катером на знаменитый линкор «Марат». Линейные корабли — главная сила флота и в первой, и во второй мировых войнах. Исполины — по тем временам — способны были уничтожить в бою вражеские корабли всех классов, наносить сокрушительные артиллерийские удары по береговым укреплениям и наземным войскам. Солидное водоизмещение... Орудия калибра 356—406 миллиметров. Экипаж — до 2500 моряков!
На «Марате» я увидел Ивана Степановича.
В тех маневрах этот линкор был флагманом. Над палубой гиганта реял брейд-вымпел — флаг, означающий присутствие на борту высшего военного должностного лица. В тот раз брейд-вымпел оповестил все корабли о том, что на борту корабля-флагмана — резиденция Народного комиссара сухопутных и Военно-Морских Сил Климента Ефремовича Ворошилова.
В первые часы, наблюдая за Исаковым в общении его с командирами корабля-флагмана, я был удивлен, если не больше, настороженным, скрытно холодноватым отношением к нему иных из них, стоявших, правда, не рядом с ним, а в стороне, обменивавшихся вполголоса короткими о нем репликами.
— Моряк! — ворчал один из них. — А родился там, где морем и не пахнет. В горах. На Кавказе.
Другие недоброжелатели, видимо, не могли ни к чему больше придраться, молчали, тем более что высказывать истинное свое отношение к Исакову не смели, слишком велик был авторитет начальника штаба Балтийского флота среди преобладающего большинства командиров и матросов. Чудаки! Моряк-горец! Позже я мог бы познакомить их с семьей дагестанцев, прирожденных горцев Гаджиевых. Еще в 1935 году был я на Тихоокеанском флоте, писал о командире тамошней подводной лодки Магомете Гаджиеве, первым применившем на Севере в годы минувшей войны тактику боя в надводном положении с кораблями противника, Герое Советского Союза, погибшем в неравном доблестном бою против германских военных кораблей. В семье горцев Гаджиевых — несколько командиров-подводников. Так что, вспоминая о них, я смеялся над наивным высокомерием якобы прирожденных морячков.
Человек, наделенный необыкновенным чувством юмора, Иван Степанович в ответ своему другу, знаменитому летчику-испытателю Владимиру Коккинаки, повторявшему с восхищением: «Моряк до последней капли крови!» — говорил, смеясь, что он — моряк из Швейцарии. Но тут же он, командир эсминца, писал жене, не скрывая радости: «Я капитан, Олька!»
...Но вернемся к давним маневрам. Еще до их начала в сопровождении одного из командиров я обошел почти все палубы и отсеки «Марата», настолько многочисленные, что могу сравнить их площадь с просторами нынешней московской гостиницы «Россия» близ Кремля, — ведь только кубрики и каюты линкора вмещали две с половиной тысячи матросов и офицеров!.. А помещения котельных и машинных отделений! По тем временам — арсенал науки и техники, средоточие открытий, изобретений, вершин механики, электротехники, автоматики, радиотехники, сгусток механизмов настолько плотный, что впечатление такое, будто вы, карлик, чудом попали внутрь чудовищной величины башенных часов, да еще в момент их ускоренного хода. И всюду с палубы на палубу — металлические трапы, где я, щеголяя выучкой матросской в дни юности, спускался, не держась за поручни и не поворотясь лицом к ступенькам, как шпак, по презрительному выражению офицеров старой армии.