Рубиновый лес. Дилогия

– Гейс? – переспросила я с любопытством, искренне заинтригованная. – Ты принёс гейс самому Медвежьему Стражу?!
– А что, у вас в Дейрдре никто так не делает? Ах да, я что-то такое слышал… У вас, дейрдреанцев, гейсы используются как клятвы, правильно? – Я кивнула, вспоминая ярлов на пиру, и Кочевник вдруг харкнул сквозь решётку мне под сапоги. – Тогда никакие это не гейсы! Истинные гейсы – это договор о табу. Лишение в обмен на благословение. Да, ты можешь поклясться в верности, лишившись таким образом возможности поднимать на кого-то меч, а в обмен на это получить земли и всякое такое, но кому это нужно? Гейсы созданы богами для богов! Заключать их с ними куда выгоднее.
– И от чего ты отказался ради силы Медвежьего Стража? – спросила я, подминая подол платья, чтобы опуститься перед решёткой на корточки.
Кочевник сощурился, окидывая меня таким взглядом, будто решал, можно ли довериться мне в последние часы своей жизни. Видимо решив, что можно, он наклонился к решётке и прошептал:
– Я не могу есть овощи.
– Что? – переспросила я, подумав, что он издевается, но Кочевник вполне серьёзно повторил:
– Я не могу есть овощи! Ненавижу овощи. И Медвежий Страж их ненавидит. Поэтому я пообещал не вкушать растительную пищу до тех пор, пока вражеское копьё не пронзит моё сердце. Съем овощи – и сразу потеряю божественное благословение. Потеряю силу. Зато если выпить пива или съесть сочную свиную рульку…
Я хлопнула себя ладонью по лбу, забыв о связке ключей в руке. И этому человеку я собираюсь доверить спасение Соляриса и народов Круга от Красного тумана?!
– Так зачем ты пришла, принцесса? Для того, чтобы о бытии меня расспрашивать? Ты не похожа на летописца или тех, кто приходит поглумиться над врагом после победы, думая, что это сделает её слаще.
Устало вздохнув, я снова посмотрела на Кочевника. Он по-прежнему исходил по́том и, потирая шею в той области, где должен был скрываться длинный порез от драконьих когтей, выглядел крайне паршиво. Но вот взгляд… Взгляд оставался осознанным, решительным, диким. Ни лихорадка, ни отсутствие питья и еды не сломили его. Искать подход к такому человеку – то же самое, что искать его к лесному зверю.
– Тесея, – произнесла я, не найдя иных рычагов давления, и лицо Кочевника переменилось. Лучшее в девяти туатах образование отточило не только мой ум, но и мою память. – Ты шептал это имя в неметоне, когда Солярис ранил тебя. Перед смертью люди не вспоминают кого попало. Тесея – это твоя жена? Это её забрал Красный туман, да?
Кочевник молчал с минуту, и я слышала скрип зубов, с которым он пережёвывал воспоминания о страшной потере и чувство собственного достоинства. Представляю, как унизительно открывать свою душу тому, по чьей вине тебя собирались предать секире палача.
– Да, забрал, – медленно произнёс Кочевник и дёрнул ногой так, что стоящее рядом с ним ведро разбилось на щепки о противоположную стену. Судя по запаху, в ведре была моча. – И нет, это не жена. Сестра. Так ты со мной о Красном тумане поговорить пришла, значит? Пф…
– Не поговорить. Я пришла сделать тебе предложение. – И, не дожидаясь реакции, я выпалила как есть: – Ты спас меня в Цветочном озере, а я не забываю добра. Жизнь должна оплачиваться жизнью. Ты ведь хочешь уничтожить Красный туман и вернуть пропавших людей? Так и я хочу того же! Однако Соляриса, моего друга, схватили сразу после нашего возвращения в замок. Обвинили в предательстве, которого он не совершал. Я должна спасти его, чтобы спасти всех остальных.
– Так в чём проблема? – фыркнул Кочевник. – Ты же принцесса…
– Вот именно. Я принцесса, а не королева. Слово моего отца – закон для всех, включая меня. Вдобавок я не мужчина, не воин. Мне не позволят приблизиться к Солу и на шаг. Ты же выжил после того, как тебе вспороли горло, и имеешь силу самого Медвежьего Стража, берсерка всех берсерков. Однако я сомневаюсь, что ты умеешь отращивать новые головы, а на следующем рассвете тебе придётся попрощаться со своей. Вряд ли ты тогда сможешь вернуть сестру и победить Красный туман.
 
– Соловей, – сказал Кочевник вдруг, пронзая меня взглядом голубых глаз из темноты своей камеры, и усмехнулся в ответ на мой немой вопрос. – Поёшь так же красиво, как поют соловьи в моём родном лесу. Но эти птицы совсем не годятся в пищу – одни кости, да и мясо безвкусное. Не будь соловьём, принцесса, говори прямо, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы я помог зверьку бежать, так?
– Только если твоего желания вернуться с сестрой в родной лес и вместе слушать пение соловьёв достаточно, чтобы ты объединился со своими врагами против другого врага. Согласись, втроём справиться с неизвестным проклятием всяко легче, чем одному или даже вдвоём.
– Ты себе льстишь, принцесса! – воскликнул Кочевник и зашёлся неприлично громким хрипящим смехом, который напугал даже заскулившего под столом пса. – Не каждый достоин стать моим врагом. А вот твой зверёк… Ух, он должен мне реванш!
– Будет тебе реванш, – сказала я и поспешно добавила, представив, как Сол и Кочевник вгрызаются друг в друга прямо в донжоне: – Но только после того, как разберёмся с его заточением и туманом. А если пожелаешь, то будет ещё и золото…
– Не нужно мне твоё поганое золото! – огрызнулся Кочевник, и я прикусила язык, мысленно поставив заметку, что о деньгах впредь лучше не упоминать. – Мне нужна сестра. И справедливость!
– Значит, ты согласен?
Кочевник молча поднялся на ноги, опираясь локтем о стену, и вдруг прильнул к решётке так резко, что я едва сдержалась, чтобы не отпрыгнуть назад. Похоже, он проверял мою решимость: оскалился в улыбке, обнажая сколотые верхние клыки, и вдруг протиснул массивную ладонь между железными прутьями.
– Даю свой гейс. Так вы, дейрдреанцы, это делаете, да?
Я покачала головой. Перед глазами предстала картина – лёд, раскалывающийся под копытами моей лошади, и Дайре, показывающий раскрытую и невредимую ладонь под замшевой перчаткой. Он тоже приносил мне гейс, но каким-то образом провёл и меня, и всех присутствующих на пиру. А мой отец и вовсе нарушил свой… Чего в таком случае стоят все эти гейсы?
– Не нужен мне твой гейс, – ответила я, возвращая факел на стену и перебирая связку ключей, чтобы выбрать подходящий к тюремной камере. – Я тебе верю. Ты ведь поверил мне.
– Хм, да, поверил, но лишь потому, что я тебя одной левой ушатать могу, если что-то пойдёт не так, – хмыкнул Кочевник, и я замерла с ключом в замке, но было поздно: он уже щёлкнул.
Толкнув плечом решётку, Кочевник вышел из камеры. С замиранием сердца я прижала связку к груди, незаметно зажав между пальцами ключ поострее, но Кочевника куда больше интересовал стол и выдохшееся пиво стражи, нежели я. Пнув вскочившего и зарычавшего пса, он схватил недопитую кружку и залпом осушил её. Я была готова поклясться, что с каждым новым глотком Кочевник начинал выглядеть не только румянее, но и здоровее.
– Так-то лучше! – ухнул он, с грохотом ставя кружку обратно на стол, и обернулся ко мне уже без какого-либо намёка на болезненность. Перерезанная шея, кажется, тоже перестала его беспокоить: он небрежно почесал её прямо в том месте, где под повязкой должна была прятаться рана. – Ну что? Куда идём?
– Наверх. Сначала нужно выбраться из катакомб. Ох, Дикий! Совсем забыла о Ллеу…
Я взглянула на громыхающую связку в руке и поджала губы, прикидывая, пропустит ли он нас, если до этого сам вручил мне ключи от всех дверей. Ллеу ведь не идиот – догадался, зачем я иду сюда и что собираюсь сделать. В том случае, если ему предъявят обвинения, он легко может списать свою ошибку на занятость сейдом или то, что я наследница трона, а наследникам запрещено отказывать. Сколько я помнила Ллеу, он всегда был готов на всё, чтобы защитить Маттиолу и Гектора… А сейчас лучшая защита для них – спровадить меня с Красным туманом и Солярисом подальше от замка.
– Чую выход…
– А?
Я оглянулась, уже стоя у двери в конце коридора, и вдруг обнаружила, что Кочевник не последовал за мной. Он по-прежнему стоял у стола стражи и буквально нюхал стену над ним, прогнав оттуда тюремную собаку.