Рубиновый лес. Дилогия

 
6
 
Так случаются несчастья
 
Утро в трактире началось так же, как начиналось каждое утро в замке, – с ворчания Соляриса и тарелки пшённой каши с маслом, которой он, проснувшись раньше, разжился на кухне трактира к моему пробуждению. Засыпая, я лелеяла всего две надежды: что после удара об алтарь у меня не будет снова трещать голова и что Солярис проснётся прежним. Первая надежда, увы, не оправдалась, зато вторая…
Поедая свою порцию пшёнки в изножье постели, Сол живо рассуждал о событиях прошлого дня и оттого практически не жевал кашу, глотая её впопыхах комками. Та была приготовлена на воде, а не на молоке, как у меня, – теперь я невольно подмечала такие вещи, узнав о Солярисе чуть больше тогда в пещере. И ещё больше узнав вчера, когда он, свернувшись калачиком под мехами, прижимался к моей груди и мелко дрожал. Однако стоило солнцу взойти, как уязвимость Сола рассеялась, словно предрассветная мгла, и передо мной вновь предстал мужчина непоколебимого вида и с такими же непоколебимыми помыслами. Всё снова было хорошо. По крайней мере, с ним.
Пока я промывала заживающий висок и собиралась, Сол ждал меня на улице. А вместе с ним ждал и королевский хирд – оказывается, отец отправил целых десять отрядов на наши поиски. Ступая в их сопровождении в замок, я невольно поглядывала на Соляриса, который, в свою очередь, поглядывал на меня. Делал он это почему-то со слабой улыбкой, отчего я невольно возвращалась мыслями в таверну… и испытывала тоску. Вчерашний день был поистине ужасным, а та комната, проданная нам за две заколки с рубинами, на самом деле не стоила и пяти серебреников. Но почему же мне так хочется туда вернуться?
В замке Дейрдре стоял неизменный балаган, который, впрочем, и должен был стоять там во время пира Вознесения. В Медовом зале бренчала тальхарпа, поварята таскали туда-сюда тележки с закусками и брагой, а сами гости, изредка встречающиеся в каменных коридорах, весело приветствовали меня. Похоже, никто из них даже не заметил моего исчезновения – отец наверняка сохранил это в тайне, чтобы не приманивать акул на свежую кровь. Лишь несколько человек, разумеется, были в курсе всего и всегда.
Матти, которая выбежала к нам с Солом навстречу, выглядела бледной и заплаканной, а Гектор молча высунулся из кузницы, когда мы проходили мимо. Только завидев меня, Маттиола приложила руку к сердцу и с облегчением выдохнула, но не успела обменяться со мной и парой слов, как сопровождающий хирд тут же отодвинул её и повёл нас с Солом дальше. Нам даже не дали заглянуть в покои, чтобы привести себя в порядок, – хирд слишком торопился показать меня королю живой и невредимой, чтобы получить щедрую прибавку к жалованью.
Однако, когда мы очутились перед двойными дверями, расписанными орнаментами Круга с золотыми свитками вместо наличников, я вдруг поняла, что хирд так спешит вовсе не из-за жалованья. Дело в чём-то ином… Иначе нас бы не привели именно сюда.
Мы вошли в тронный зал – место, где озвучивались самые важные государственные решения и где людей приговаривали к смерти. Отец никогда не садился на трон без веских причин и никогда не звал меня к себе, чтобы просто обнять. Это было самое красивое помещение во всём замке… и самое жуткое.
В отличие от остальных комнат, где всё было выложено светло-синим камнем, тронный зал был цвета слоновой кости от полов до потолка. Из-за этого он хранил куда больше неприятных историй, чем мне или отцу хотелось помнить: швы между каменными плитами потемнели со временем, окрасившись в грязно-бордовый цвет от той крови, что заливала их из года в год. Кровь проела и стены тоже – пятна на них, будто в насмешку над добродетелью, ныне скрывали золотые гобелены с легендами о великой Дейрдре. Её же нефритовая статуя размером с двадцатилетний дуб располагалась прямо за троном: каменные руки воздеты к небу, а на голове диадема со вставками мелких бриллиантов, которые сияли как звёзды. Что в детстве, что сейчас мне было жаль Дейрдре: как же это, должно быть, трудно – без конца смотреть на зверства, что учиняет сын твоих сыновей, и даже не иметь возможности отвернуться!
 
Потолок в тронном зале был таким высоким, что казалось, его нет вовсе. По бокам же тянулись узкие витражные окна и зеркальные колонны, благодаря которым солнечный свет достигал даже самых тёмных уголков. Я увидела в их отражении лицо Соляриса, идущего рядом впереди хирда, а затем увидела и то, как оно вдруг помрачнело. Похоже, то, что местом встречи был выбран именно тронный зал, насторожило не меня одну.
– Рубин! Дочь моя!
Королевский трон, установленный на платформе под застывшим взором Дейрдре, напоминал свалившийся с горы гранитный валун. Невзирая на то что изначально сей трон предназначался для старшего брата Оникса, которого он убил и драгоценное имя которого — Оникс – забрал себе, мой отец тоже соответствовал его образу: такой же холодный и с такими же острыми гранями, которые могут ненароком ранить. Сейчас его лицо вновь закрывала тисовая маска, но самочувствие Оникса явно улучшилось, раз он нашёл силы принять нас с Солярисом в столь формальной обстановке. По его правую руку стояли трое советников, а по левую сидел писарь с раскрытой книгой указов.
– Истинный господин! Достопочтенный господин Мидир, господин Гвидион и господин Ллеу, – по очереди поприветствовала каждого я, поклонившись с таким важным видом, будто всё-таки приняла предложение трактирщицы заглянуть в городскую баню перед уходом.
Хоть я и сменила тот вонючий наряд из сукна на её чистый хангерок, но на фоне тронного зала всё равно выглядела нелепо (а пахла, наверное, ещё хуже). В любой другой день отец первым бы сделал мне замечание на сей счёт, но сейчас он молчал, сосредоточившись на борьбе с родительскими чувствами – выражать их к детям на публике даже после неудавшегося покушения в Дейрдре было не принято. Сол, остановившийся рядом со мной, выглядел ничуть не лучше – в плохо отстиранном мною костюме с засохшими пятнами крови и такой взъерошенный, будто я не причёсывала его за завтраком. Правда, в отличие от меня, внешний вид мало его волновал, а ещё меньше волновал этикет: Сол не поклонился и даже не поприветствовал никого из собравшихся. В присутствии высших господ он всегда молчал, словно прикидывался тем самым королевским зверем, которым его все считали. Звери ведь не знают общий язык и не ведают приличий, правильно?
– Драгоценная госпожа, вы так напугали нас! – заговорил Мидир первым. Судя по чистой одежде и в кои-то веки выбритому лицу, он успел хорошо отдохнуть после возвращения с границы Найси. – Когда поисковой хирд доложил, что нашёл на берегу Цветочного озера ваши вещи…
– Мы готовились к худшему, но надеялись, конечно, на лучшее, – подхватил Гвидион, ещё немного пошатывающийся после пира и слишком довольный для того, кто действительно волновался за мою жизнь.
– Новость, что с вами приключилась беда, здорово всех переполошила, – вставил Ллеу, заложив руки за спину, отчего колокольчики на его запястье издали мелодичный звон.
– Уверяю, я в полном порядке. Благодаря Солярису, – ответила я и, даже не видя лица отца за тисовой маской, почувствовала, как он нахмурился. Его руки, лежащие на гранитных подлокотниках трона, расслабились, когда я вошла, но от моих слов он вновь вцепился в них. – Вчера случилось нечто ужасное. Прошу, позвольте рассказать вам всё с самого начала…
И я рассказала. Никто не смел перебивать меня, даже если очень хотел: рты советников иногда приоткрывались от удивления, а сами они переглядывались и даже шептались, но совсем тихо. Отец же сидел неподвижно, внимая каждому моему слову, как и Солярис, по-прежнему безучастный. Он лишь слегка поморщился, когда я упомянула разрушенный неметон – как оказалось, его тоже обнаружили ночью и уже успели очистить от тел. Сол поморщился ещё раз, когда я, закончив пересказывать хронологию прошлого дня, наконец-то добралась до сути:
– Я не виню повстанцев, ведь любой человек, потерявший близких, впадёт в неистовство и отчаяние. Вся вина лежит исключительно на Дайре. Он пытался убить меня, истинный господин, и погубил всех хускарлов, которых я взяла с собой. Ему нет прощения. Нужно немедленно отправить лучших хирдманов в туат Дану и распорядиться, чтобы…