Драконова Академия. Книга 2 (СИ)

Спрашивать не пришлось: я только-только немного привела себя в порядок после физподготовки и перекусила запасной булкой с местным джемом, когда в дверь взволнованно заколотили. Я едва успела к ней подойти и открыть, как в комнату смерчем влетела Дана и выпалила:
— Ленор! Люциана перевели на военный факультет!
— На военный? — я вскинула брови.
— Да! Можно войти?
Дана просочилась ко мне и, едва оказавшись в комнате, огляделась.
— Ничего себе… как у тебя тут! — В ее голосе слышались завистливые нотки, а про Люциана она мигом забыла. — Мне говорили, что здесь очень крутые комнаты, но я как-то даже не представляла, что настолько. Тебе тут одной не скучно? Мы вот с девочками втроем живем.
— Люциан, Дана, — напомнила я. — Ты хотела мне что-то рассказать.
— А, да, — девушка пригладила светлые пряди. — Так вот, сегодня он весь день не появлялся, потому что учился, только на другом факультете. У них там даже практику по истории ведет не Оллихард, а кто-то другой. На лекциях мы опять соберемся вместе, но пока так. В общем, видеть мы его будем гораздо реже, чем раньше. Как и Драконова.
Последнее она добавила мстительно, явно рассчитывая меня поддержать, но я вдруг поняла, что не испытываю по этому поводу ни малейшего злорадства. От того, что Люциана перевели на другой факультет, от того, что Драконова будет реже его видеть, а он ее. Удивительно, но в этот момент во мне поселилось какое-то странное чувство пустоты, понять которое сразу я не смогла. Да если честно, не очень-то и хотела.
А вот что я на самом деле хотела знать, так это…
— Почему? — спросила я.
— Что — почему?
— Почему его перевели?
Дана пожала плечами.
— Не представляю. Говорят, что это на выходных произошло. Эстре как-то мгновенно, сегодня утром подписала приказ.
Ну все понятно.
Привет, Валентайн. Кто еще будет на выходных дергать ректора, чтобы перевести адепта на другой факультет? А главное, для кого еще ректор так быстро все это сделает? Интересно, что он ей сказал?
— Дана, спасибо, но мне пора, — сказала я. Получилось резче, чем я рассчитывала, и, хотя эта резкость к Дане никак не относилась, я все равно подхватила сумку.
— Вот и приходи к тебе с новостями, — обиделась девушка. — Я, между прочим, для тебя старалась. Бежала чуть ли не через весь корпус, а ты даже присесть не предложила. Куда уж там, нам простым адептам перед женщинами темного архимага!
Выпалив это все, она развернулась и убежала, а я подавила вспыхнувшее внутри раздражение и поспешно вышла следом. Захлопнула дверь. Так, что эхо от грохота заметалось по всему коридору, как перепуганный заяц.
Нет, кажется, раздражение осталось со мной. Потому что с каждым шагом я заводилась все больше и больше. Какого, спрашивается, надо было это делать? Мы с Люцианом и так уже не вместе, но нет, Альгору надо окончательно все разрушить, распихать нас по разным факультетам, рассовать на разные этажи и сделать так, чтобы мы вообще никогда не виделись!
Я старалась справиться с эмоциями, даже дышала глубоко, пока шла через парк. Если бодрая трусца поддается под определение «шла». Глубокое дыхание сейчас тоже отказывалось подчиняться и получалось через раз, в результате в кабинет Валентайна я влетела взъерошенная, раскрасневшаяся и злая.
— Зачем?! — крикнула прямо на ходу, швыряя сумку на стол. — Зачем тебе потребовалось переводить Люциана на военный факультет?
Валентайн оторвался от изучения каких-то бумаг и посмотрел на меня. В упор.
— И тебе доброго дня, Лена.
— А я не говорила, что он добрый.
— С таким характером у тебя он точно добрым не будет. Причем не только этот, но и все остальные.
Что-о-о?! Вот тут я почувствовала, что закипаю.
— Кто бы говорил про характер! Я задала тебе вопрос, Валентайн.
Он приподнял брови: в своем излюбленном стиле, при этом умудрившись лицо оставить каменной маской.
— Значит, чтобы ты называла меня по имени, всего-то и нужно было перевести этого никчемного золотого мальчишку на военный? — Прежде чем я успела выпасть в нерастворимый осадок, Валентайн поднялся и обошел стол, оказавшись недопустимо близко ко мне. — Учту этот момент на будущее, и, если мне захочется услышать свое имя в твоем исполнении, придумаю что-нибудь еще.
 
После этого заявления я поперхнулась воздухом, не позволившим мне сказать все, что я о нем думаю, а Валентайн резким движением перехватил мои запястья и подтянул к себе. Так плотно, что удар о его грудь выбил из меня остатки дыхания, растекаясь по телу обжигающе-дурной слабостью, которая совершенно не к месту, и которой не должно было быть. Уж точно не в то время, когда его губы раскрыли мои в глубоком и совершенно собственническом поцелуе.
В довершение всего его рука легла на мою талию, не оставляя ни малейшей возможности отстраниться, а вторая скользнула по рассыпавшимся по плечам прядям, вплетаясь в них. Все это произошло так резко, так быстро и обезоруживающе, что я попросту растерялась. А когда нашлась, поняла, что поцелуй стал уже гораздо более глубоким и на удивление нежным — несмотря на его властную силу. Я вдруг почувствовала, что соскальзываю в него, как в пропасть, и растворяюсь, чтобы стать совершенно другой. Подаюсь вперед, чтобы ответить, прижимаюсь всем телом, касаюсь пальцами резко очерченных мужских скул, впитывая горьковато-терпкий, с нотками шоколада, вкус его губ.
Джмерг он, что ли, только что пил…
Я целуюсь с Валентайном Альгором!
И как!..
Осознание обрушивается на меня с силой девятого вала — привет Айвазовскому — и ладонь на моей талии начинает ощущаться стальной пластиной, а пальцы, касающиеся моих волос, становятся обжигающими, как чистое пламя.
Что-то внутри отчаянно стремится к этому мужчине, а мысли врезаются в это что-то, и внутри меня бабахает так, что я не понимаю, это сердце, или в меня опять запустили огненным шаром, который взорвался рядом.
«Ну и ладно, Люциан вон тоже с Драконовой целовался», — мелькает очередная мысль, а в следующий миг Валентайн так резко разрывает поцелуй, что колючий, внезапно ставший холодным, воздух впивается в мои губы тысячами игл. В глазах Валентайна — абсолютная тьма, миг — и его радужка снова становится человеческой.
— Ты… — выдыхаю. — Ты нарушил наше соглашение!
Лицо его каменеет, пальцы Альгора сжимаются уже на моих запястьях. Раньше, чем успеваю пискнуть, раздается щелчок, браслеты падают на пол, а с моих ладоней срываются темные искры.
Ой, мама!
— Золотой мальчишка для упоминания моего имени, — холодно произносит он. — Поцелуй — для активации темной магии. Уверен, что это гораздо лучший выход, Лена, чем подвергать твою жизнь опасности для ее пробуждения.
Я хлопаю глазами на черные искорки над ладонью, которые тают, а Валентайн кладет руку мне на плечо. Кабинет стремительно теряет краски, становясь бледным подобием, тенью того, что я только что видела. Здесь все настолько странное, неживое, застывшее, будто меня перебросило к алтарю Горрахона. Только я осталась на месте.
— Что это? — здесь даже голос мой звучит иначе.
Суше. Как если бы из него выпили все эмоции, да и я чувствую себя другой. Такой же, как мой голос.
— Это — первый слой Тьмы, — Валентайн произносит это спокойно, неестественно-холодно, хотя теперь я уже не уверена, этот холод в голосе, это его привычное ледяное, отстраненное выражение лица — они его, или все так из-за сути его магии? — На нем отчетливее ощущаешь темную силу, которая в тебе сейчас пытается скрыться. Послушай.
Я «слушаю»: искры, которые почти погасли там, в цветном кабинете, сейчас разгораются с новой силой, ладони словно становятся источниками холода.
— Почувствуй и запомни эти ощущения. Так будет проще обращаться к ней во время наших занятий.
Я чувствую — впитываю каждую странность, которая со мной происходит, а потом вдруг понимаю, что это не кажется мне странным. Ни разгорающийся на кончиках пальцев холод, ни тишина, ни поблекшие краски. Напротив — все это настолько манящее, настолько зовущее, насколько и стоящий рядом мужчина. Странные чувства-не чувства захватывают меня, увлекают в свои объятия, и я уже совершенно иначе смотрю на Альгора. На изгиб жестких, только что подчинявших мои, губ. На вырез расстегнутой на пару пуговиц рубашки, на ладонь, касающуюся моего плеча.