Драконова Академия. Книга 2 (СИ)

— А если не буду?
— Будешь. Ты будешь им следовать, Лена.
Теперь косо икнуть захотелось мне. Валентайн произнес это привычно буднично-отстраненным тоном, но как-то многообещающе. Как если бы то, что я буду следовать его правилам, был уже решенный вопрос. Решено где-то там, в местном божественном самоуправлении, и записано на скрижалях Тамеи и Лозантира. Вот что меня больше всего в нем бесит — так это то самое! Хотя сейчас не время беситься, сейчас время впитывать информацию.
— Так, а…
— На сегодня достаточно, — произнес он. — Сейчас мы позавтракаем.
Эм.
— Мы? — уточнила я.
— Мы. Или ты думала, что я питаюсь исключительно кровью невинных жертв и темной материей?
Судя по свойствам темной магии, скорее уж антиматерией, но вслух я этого говорить не стала. К счастью, и не «подумала громко», потому что обсуждать нашу Вселенную и философски-отвлеченные темы с Валентайном Альгором в мои планы не входило. Завтракать, в общем, тоже.
— Кровью питаются вампиры, — ответила механически, пока не придумала, как изящно обогнуть тему завтрака.
— Кто?
— Это такие вымышленные монстры в нашем мире. Они пьют кровь и убивают людей. Некоторые не убивают, но они хорошие.
— Зачем выдумывать монстров?
И правда, зачем.
— Валентайн, я не буду с тобой завтракать, — сказала я прямо, потому что поняла, что изящно не получается. А может быть, и не надо. — Несмотря на все, что произошло… и на все, что еще произойдет, у меня нет ни малейшего желания переходить эту черту. Поэтому давай оставим все как есть, и…
— Нет.
А я что говорила? Бесит!
Только сейчас поняла, что стою я очень близко к нему — после того, как спрыгнула с кровати. Очень-очень близко. Настолько, что не мешало бы отступить на пару шагов. Стоило мне об этом подумать, как его ладонь легла мне на талию, вызывая состояние, близкое к панике. Я тут думала про Хитара, про Лэйтора и про всех разом вместе взятых, а между тем как передо мной самый опасный монстр этого мира. Не считая его папаши.
— Превосходно, — голос Валентайна с хрустом крошащегося льда надломился, переплавляясь в металл. — Хочешь считать меня монстром, я стану им для тебя. Только для тебя, Лена.
  
Глава 9
 
Валентайн Альгор
 
Неожиданно это оказалось больно. Боль — это то, что он не испытывал очень и очень давно: отец постарался. Сначала приучал к физической, потом — к той, которая гораздо сложнее.
— Человеческому выродку положено быть слабым, — как-то сказал Адергайн. — Человеческому выродку, но не моему сыну.
Долгие годы его воспитания привели к полной потере чувствительности, и это не было образом речи. Тело защищается от любого стресса, особенно от того, что испытывает постоянно. По сути, у него было два выхода: сойти с ума или утратить чувствительность. Адергайн знал, что делает. Лишиться рассудка ему не позволила кровь сильнейшего темного, а утратить чувствительность помогла человеческая составляющая, раз за разом корчащаяся в агонии.
И вот теперь, спустя столько лет странное чувство. От слов девчонки, даже не от слов, от мыслей, полоснувших когтями по сердцу. Сколько у него было женщин, но ни одна не сумела вот так походя ударить. И попасть в цель.
Темная тварь — клеймо, с которым он жил с первого дня своего появления в Даррании. Ему было плевать. Им — нет. Сколько их проходило мимо него с ненавистью, со страхом, и сильнейших магов и слабых людей, высокородных и не очень драконов. Они боялись и от этого ненавидели еще сильнее. Их попытки вывести его из себя, спровоцировать, ударить, рассыпались о тренировки Адергайна, как разлетается тленом все, чего касается истинная суть темной силы.
Она же…
Она плотно сжала губы и сложила руки на груди.
— Думаешь, что можешь меня напугать? После всего, что было?
Нет, он не хотел ее напугать. Он хотел сделать ее своей, и при том во всех смыслах. Опасное чувство возникло в тот миг, когда Валентайн увидел ее впервые. К сожалению или к счастью, его суть не подразумевала глубоких привязанностей. К сожалению — потому что он упустил этот первый момент, когда желание ею обладать еще не впиталось в кровь, распространяя эту отраву по венам. К счастью, потому что какие бы то ни было чувства не для него. Чувства — это суть человека, человек не способен их контролировать, зато легко поддается влиянию темной магии, которая, как и желание обладать этой женщиной, отравляет его кровь, день за днем набирая силу.
 
Впервые он задумался об этом сходстве, когда захотел оторвать голову младшему отпрыску Фергана. При одной мысли о том, как Драгон касается ее кожи, как обнимает ее, внутри разрасталось темное, черное зло, способное на любую жестокость. Мальчишка сам не догадывался, сколько раз рядом с ним ходил по краю.
Не догадывалась и она. О том, что могла бы кричать под ним не раз и не два, о том, насколько — до дрожи — ему необходимо чувствовать ее страсть, чувствовать, как натягивается между ними невидимая дрожащая нить созвучия, от прикосновения к которой можно порезаться. Насколько близко она стоит от того, чтобы он впитывал ее стоны губами, от единства их обнаженных тел, от сплетающейся воедино магии: не как вчера, а уже в качестве дополнения к тому, когда она по-настоящему станет его. Не догадывалась она и о том, что именно ее присутствие, именно мысли о ней останавливали его в полушаге от жесткого предупреждения золотому мальчишке.
Ни его статус.
Ни Ферган.
Ни все, что осталось за спиной, ни все, чего он добился.
Именно она.
— Думаю, что тебе стоит помолчать. — Это прозвучало резко, но так и хотелось.
Она широко распахнула глаза:
— Помолчать?! Отлично! С удовольствием. Верни мою одежду, и я больше ни слова тебе не скажу.
— Одежда тебе в ближайшее время не понадобится.
Ее глаза сверкнули, знакомо: нет, Лена никогда его не боялась. Ее ярость была такой силы, ее внутренняя сила была такой, что хотелось немедленно впиться губами в ее непокорный рот, вплетая в волосы пальцы и рывком притягивая к себе.
— Очень многообещающе. Но мне нужно в Академию.
— В Академию ты не вернешься.
Можно было добавить «Пока я не решу вопрос с Керуаном», но он не стал этого делать. Развернулся, направляясь к дверям, когда услышал:
— Не хочешь возвращать одежду, пойду так.
И ведь пойдет. Он понял это даже не по ее интонациям и решимости, а по тому, как она обогнула его, направляясь к дверям. При мысли о том, что кто-то может ее увидеть такой — с растрепанными волосами, уютно-домашнюю, босую, в его халате, внутри что-то коротко дернуло. Ужалило разрядом страшной знакомой черной искры. Знакомой очень хорошо, и от этого страшной.
Она уже рванула дверь на себя, когда Валентайн произнес:
— Doormard nierrhen.
Заклинание подчинения ударило в ее сознание неожиданно, поэтому Лена споткнулась и замерла. А он, указав на кресло, стоящее у окна, скомандовал:
— Сядь.
Его полоснуло — тонко — ее болью, обидой. По хрупкой нити зарождающейся связи к нему потянулось что-то еще, но Валентайн решительно отмахнулся, разрушая первые попытки темной силы создать созвучие. Когда-то давно это называли именно так, по крайней мере, на темных землях. Созвучие — это нечто за гранью влечения, непостижимое ни уму, ни сердцу. Полная ему противоположность — черная страсть. Обратная сторона созвучия, когда все светлое оборачивается умопомрачением, желанием обладать любой ценой, несмотря ни на что. Созвучие — история для двоих, черная страсть — неизменно для одного. Но в его случае не будет ни первого, ни второго.
Ни с кем. Никогда.
Ощущение пришло — и растаяло, оставив после себя легкую дымку горьковато-тленного послевкусия. Девушка прошла и покорно опустилась на стул, по-другому и быть не могло. Без вариантов.
Doormard nierrhen гораздо мощнее заклинания, которые используют светлые для облегчения участи тяжело раненых. Оно создано в самом сердце темных земель, первыми драконами Лозантира, его сила проникает в самую глубину сознания, превращая дракона или человека в марионетку. Почему-то последняя мысль заставила поморщиться.