На стороне мертвецов (СИ)

Отец одарил ротмистра укоризненным взглядом и обернулся к Штольцам:
— Свенельд Карлович, вы ведь знаете, где здешний полицмейстер обретается? Сделайте одолжение, отвезите водку туда, мы вас догоним.
Митя мысленно согласился: просто уехать, не поздоровавшись с соседом, неприлично, но Штольцам с новым мужем Анны встречаться не следует.
На лице Свенельда Карловича мелькнуло облегчение… зато Ингвар вскинулся, как боевой конь!
— Мы не собираемся бежа… — гневным фальцетом начал он.
— Пшшшш! — резкий рывок рычага, и пар из Митиного автоматона накрыл всех. А когда развеялся, Свенельда Карлович уже катил прочь, что-то неслышно выговаривая Ингвару.
Крытая паротелега подъехала и с облучка спрыгнул Иван Яковлевич Лаппо-Данилевский, помещик, гласный губернского земства от дворян, уважаемый человек — о чем знали все. Убийца, оскорбитель Крови, сообщник покойного Бабайко — о чем знал только Митя, ну и отец тоже, но ему доказательства нужны…
— Дорогой сосед! Господа! — Иван Яковлевич изящно отсалютовал тростью. — А это Штольцы отъехали? Паротелегу прикупить изволили, Аркадий Валерьянович? Одобряю, весьма полезная в хозяйстве вещь! — Лаппо-Данилевский похлопал бывшую собственность Штольцев по передку.
— Военная добыча. — протянул Митя. — От господина Бабайко. У нас еще три такие есть.
«На что угодно спорю — не все они раньше принадлежали Бабайко. Была тут и ваша доля, Иван Яковлевич!» — злорадно подумал он.
Была — Лаппо-Данилевского заметно перекосило. Но он кивнул Мите, будто только заметил:
— Дмитрий… Жаль, Алеша со мной не поехал. Он вас часто вспоминает. — последние слова звучали откровенной угрозой.
— Приятно слышать. Я его тоже.
И не надейтесь, не забуду!
— Везти юношу в столь непрезентабельное место! — тут же подхватил отец.
— Ну ваш же юноша — вот он! — окрысился Лаппо-Данилевский.
— Так мы по делу.
— Так и я не для удовольствия! Подумываю вложить деньги в новые бельгийские заводы «Шодуар». Присматриваюсь пока — как и что! — взмахом трости он указал на склад.
— На этом складе нет бельгийского железа. — вдруг негромко сказал ротмистр. — Здесь только железо для питерских заводов, а их заказы все идут «Брянскому товариществу».
— Ничего! — небрежно отмахнулся Лаппо-Данилевский. — Сегодня — брянцам, а завтра, глядишь, и к бельгийцам обратятся. Вот Аркадий Валерьянович говорит, что промышленность — дело растущее, а я ему верю. Может даже, предложу бельгийцам еще один склад поставить, заодно и кирпич им продам — я, знаете ли, на Анечкиных землях заводик кирпичный заложил.
Митя неслышно скрипнул зубами. А их «мертвецкий» кирпич не берут, и он готов поставить последнюю уцелевшую сорочку от «Калина» против крестьянских онучей, что Лаппо-Данилевский к этому причастен.
— Умеете вы дела вести, Иван Яковлевич! — с завистливым подобострастием выдохнул Мелков.
— Умею. — согласился Лаппо-Данилевский. — Могу и вас научить, Фан Фаныч.
— У чиновников моего Департамента одно дело — общественный порядок. — холодно обронил отец. — Этим мы и займемся, не так ли, господа? Честь имею! — кивнул Лаппо-Данилевскому, и повел автоматон прочь.
Теперь Митя ехал последним, лопатками чувствуя устремленный ему в спину взгляд. Что ж, в этом коротком соревновании Иван Яковлевич их обошел. Чуть-чуть. Но гонка только начинается.
Копыта автоматонов звучно чавкали в грязи. Здешняя «Фабрика» и впрямь была местом отвратным. Митя дернул паро-коня в сторону, объезжая вдавленную в дорогу дохлую кошку. От мостовой остались лишь редкие островки камня, но те были уже частью выворочены. Митя представил, как мостовая с каждым днем укорачивается все больше, больше… Улица была совершенно, оглушающе пуста.
— Гнать народишко отсюда велено, ось-ось сносить будут. — буркнул Михал Михалыч. — Хиба що сами фабричные ходють, так зараз смена у них.
Но Мите все равно казалось, что сквозь плотно закрытые обшарпанные ставни за ним следят внимательные глаза. Взгляды тянулись за их кавалькадой точно клейкие паутинные нити. Земля едва заметно содрогнулась — возвышаясь над домишками, по соседней улице протопал паро-бот, человека в седле скрывали нагруженные на железные плечи ящики. Паро-бот был старый, и то и дело заваливался на бок. Казалось, еще чуть-чуть, и он рухнет, сминая убогие домишки как бумажные. К запаху мокрой земли и глины прибавилась вонь старого масла и еще чего-то… чего-то отлично знакомого… даже родного… противного, но одновременно и притягательного.
 
Митя вдохнул всей грудью — ноздри его жадно трепетали. Голова вдруг отчетливо закружилась, так что ему пришлось схватиться за ручки автоматона, чтоб не выпасть из седла. Автоматон повело в сторону, и он едва не врезался в ротмистра.
— Юноша! — заставляя своего текинца отпрянуть, гаркнул Богинский. — Что с вами?
Митя не слушал. Не слышал. В ушах гремел набатный колокол, отрезая все звуки, а перед глазами плыл туман. Оставался только знакомый запах и желание идти за ним: отчаянное, непреодолимое. Он должен сейчас же, немедленно узнать, что… это… там… пахнет! Кто… это… там…
Дергано, точно сам был всего лишь автоматоном, Митя сомкнул пальцы на рукояти… и паро-конь неуклюже, пошатываясь и засекаясь, двинулся в соседний проулок.
— Митя! Куда ты? — закричал отец, но эти крики доносились как сквозь подушку.
— Митя! — чья-то рука схватилась за рычаг, пытаясь остановить автоматон. Митя резко ударил ребром ладони, раздался болезненный вскрик, рука пропала… Поле его зрения вдруг сузилось, превратившись в туннель, в котором виднелся лишь конец проулка — и словно картина, обрамленная рамой, искореженный старый фонарь.
— Може, мне его с седла-то выдернуть? Неладное щось с хлопцем! — все также издалека долетел бас Михал Михайлыча. И нервный голос отца в ответ:
— Да! — и тут же… — Нет, погодите! Митя!
Митя прибавил скорости — и в дробном грохоте копыт и разлетающихся брызгах влажной земли вылетел на что-то вроде крохотной площади. Автоматон едва не врезался в покосившийся фонарь — Митя успел дернуть ручку.
— «Фабрика»… фонари тут ставить смысла нет — не уцелеют. — бросил ротмистр. От него тянуло легкой брезгливостью — кажется, жандарм решил, что сын у нового начальства склонен к припадкам. Мите было все равно. Важен был только зов — отчетливый, непреодолимый зов… крови. Кровь пела. Кровь звала.
Митя сиганул прямиком из седла, пошатнулся, едва не упав, и скользя сапогами по остаткам брусчатки, кинулся к ближнему домишке.
— Что ты делаешь? — снова закричал отец, когда Митя саданул каблуком сапога по ржавому замку на двери. Тот лишь громко лязгнул, Митя зарычал, как дикий зверь, и метнулся к автоматону за инструментом.
— Погодь, сынку, зараз я ее… — вдруг прогудел оказавшийся рядом старшина… и двинул в дверь плечом. Сорвавшаяся створка с грохотом рухнула внутрь.
— Михал Михалыч, зачем вы… — начал Мелков.
— Та сдается, хлопец знает, що робыть.
Митя, набычившись как для таранного удара, ринулся внутрь. И встал посреди запыленной комнаты. Его отпустило — мгновенно и сразу. Гул в ушах стих, туман перед глазами развеялся, все стало четким и ясным, и Митя просто стоял, вбирая в себя зрелище, которое после недавней одуряющей мути на краткий миг показалось ему восхитительным! И только задушенный, полный ужаса шепотом за спиной…
— Творец Вседержитель и Кровные Предки!
…заставил его очнуться.
В тонких, похожих на спицы, лучиках света, пробивавшегося сквозь щели закрытых ставен, куча посреди комнаты казалась брошенным тряпьем. И только когда глаза привыкли к сумраку… Мелков ринулся вон, слышно было, как его тошнит за порогом.
 
Мужчина лежал на полу, глядя в потолок остановившимися пустыми глазами — в напрочь развороченной груди его белел кусок кости. Второй притулился в углу — в некогда дорогом, а ныне изодранном в клочья сюртуке, измаранном кровью белом жилете и даже… в цилиндре, с силой нахлобученном до самых ушей. А у ног его были небрежно брошены останки женщины. Тело с выдранной рукой, и откатившаяся в сторону голова с недлинной темной косой. В застывшем лице не было страха — только растерянность и недоумение.