Кукла в чужих руках

Бросившись наутек, я с визгом влетела в свою комнату и захлопнула дверь. И тут же из-за нее раздался сдавленный вскрик:
— Сонька, помоги!
А следом тирада отборных ругательств.
Я прислушалась: от Кирюхи можно ожидать чего угодно, даже притворной мольбы о помощи. Неизвестно, на какую хитрость он пойдет, чтобы меня выманить. Но из коридора слышались возня и сопение. Я осторожно выглянула в щелку и тут же широко распахнула дверь.
Он сидел на полу в неестественной позе: сгорбившись и подвернув под себя правую ногу. Его левая провалилась глубоко под половицу, и острые края досок плотно зажали ее чуть ниже колена.
— Ой, блин! — Я присела на корточки. — Дай посмотрю!
Я потянулась к Кирюхиной ноге, но он шлепнул меня по пальцам:
— Лучше инструмент какой-нибудь принеси!
Он дернулся, пытаясь высвободиться, но острый край половицы впился в плоть, как капкан, и на загорелой коже выступили вишневые капельки крови.
Я бросилась в кладовку. Пошарив на пыльных захламленных полках, схватила пилу и вернулась обратно.
— Ты мне ногу отпилишь? — Кирюха нахмурился, с трудом вытащил из кармана шорт мятую пачку сигарет.
— Будешь курить в квартире, я тебе голову отпилю!
— Отстань, — отмахнулся он, — у меня стресс — я застрял! Вот останусь в коридоре жить, а ты меня кормить будешь!
— Ага, размечтался!
— Да ты не переживай, я в неволе долго не протяну. Деньков через пять сдохну от тоски по свободной жизни.
— Ага, а потом твои бренные останки начнут разлагаться и гнусно вонять. Как бы не так, сейчас я тебя вызволю!
Я бросила пилу и снова отправилась в кладовку. На этот раз я не спешила и собрала полный набор инструментов: молоток, ножовку, плоскогубцы и такую длинную штуку, кажется, ее называют фомка. Она-то как раз и сгодилась: Кирюха вогнал металлический штырь меж половиц и велел мне надавить. Я навалилась, и дерево хрустнуло, освобождая пленника. Кирюха вытащил ногу, и от колена до стопы заструился кровавый ручеек. Кирюха посмотрел на него, предусмотрительно сплюнул сигарету и завалился на спину.
Он не выносит вида крови, но это не мешает ему участвовать в различных авантюрах: начиная от скейта и заканчивая прогулками по крыше. Кирюха старается не смотреть на повреждения своего тела. Обычно у него бывают закрытые травмы — переломы или вывихи, и они не потрясают его так, как вид собственной крови.
Я принесла бинт и перекись водорода и, пока он валялся в бессознательном состоянии, перевязала рану.
— Спящая красавица! — Я похлопала его по щеке. — Просыпайся! А то прискачет прекрасный принц и зацелует тебя до смерти!
— Ага, в табло получит, — хмыкнул Кирюха и сел. Он нашел свою тлеющую сигарету, глубоко затянулся и запустил под пол руку. По самое плечо засунул и напряженно что-то там выискивал.
— Тебе мало показалось? — Я собрала в охапку разбросанные инструменты.
— Тапок там остался. — Кирюха обшаривал пространство под настилом. — Опа! Что это?
Он выпрямился, держа в руке прямоугольную коробку. Небольшую — примерно с учебник и покрытую пылью и ржавыми потеками. Выглядела она довольно старой.
От удивления я выронила инструменты, и они с металлическим бряцанием попадали на пол. А я опустилась на колени рядом с Кирюхой. Он попытался открыть крышку, но та плотно пристала к коробке. Кирюха схватил с пола напильник и подцепил ржавый край. Крышка поддалась.
Сначала мы оба не могли ничего сказать. Ни слова выдавить от восхищения. Смотрели то друг на друга, то на поблескивающие в жестянке золотые монеты. А потом Кирюха заорал восторженно:
— Золото инков! Ты понимаешь, Софико, это же клад! Да на эти деньги мы с тобой можем на Гоа переехать! Или в Таиланд! Или еще куда-нибудь!
— Иди лесом, Кира!
Я отобрала у него коробку, и руки потянуло вниз. Я поставила коробку на пол и погрузила пальцы в блестящую россыпь монет. Выудила одну и принялась рассматривать.
Золотой кругляшок оказался увесистый и прохладный. Никогда не увлекалась нумизматикой, но и на первый взгляд было ясно — монета старинная и настоящая. На одной стороне двуглавый орел и достоинство в десять рублей, а на другой — какой-то мужик в профиль. Наверное, царь.
 
В надежде обнаружить под полом что-нибудь еще, Кирюха снова засунул туда руку, но, кроме своего потерянного шлепанца, ничего не нашел. Тогда мы, наскоро убрав последствия аварии, перебрались обратно на кухню.
— Круто, Софи! На сколько это добро потянет? Погугли, — попросил он и плюхнулся на диван.
— Ты имеешь в виду, сколько лет нам дадут за сокрытие исторической ценности? — Я осторожно положила коробочку на стол и взяла в руки мобильник.
— Очень смешно.
Кирюха опрокинул коробку и высыпал монеты на скатерть. Их было штук тридцать, не меньше. Он разровнял их и принялся разглядывать, перебирая. Кир выуживал одну за другой, рассматривал, бросал обратно. И вдруг воскликнул:
— А это еще что?
Он держал в пальцах малюсенький сверток из папиросной бумаги. Осторожно развернул его и положил на ладонь серьги. Небольшие, даже маленькие — с ноготь моего мизинца. Светлый металл и лазурные капельки камешков. Таких красивых украшений я еще никогда не видела! У мамы есть несколько пар золотых серег, но эти, хоть и показались мне серебряными, превосходили всё, что я когда-либо видела! Мне тут же захотелось их надеть, но я не посмела просить об этом — ведь мы же вместе с Кирюхой нашли клад, значит, и делить нам его пополам.
— Красивые, — только и сказала я.
Кирюха повернулся на свет и разглядывал находку. И вдруг протянул мне раскрытую ладонь.
— На! Держи!
— Мне отдаешь?!
— Нет. Вон той девчонке, — кивнул он мне за спину.
Я как дура поддалась на его провокацию и оглянулась. Конечно, там никого не оказалось, и я хмыкнула, признавая, что он меня опять провел.
— Чего это ты такой добрый?
— А чё, себе оставить? — Он приложил сережку к мочке уха. — Не, мне не пойдут. Тем более у них цвет такой.
Что-то в его голосе заставило меня насторожиться.
— Какой?
— Голубой. Глаза у тебя такие же! А у меня карие, говорю же: мне не пойдут! Держи! — Он положил серьги мне на ладонь и мягко надавил на пальцы. — Смотри, тут еще какой-то документ!
Он вытащил со дна коробки сложенный вдвое желтый бумажный листок и распрямил на столе.
— Паспорт, — прочитал Кирюха, — Никитина Софья Петровна, время рождения: восьмое августа одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, вероисповедания: православного, место постоянного жительства: Новгородская губерния, непонятно какой-то там уезд, не разобрать, состоит ли или состоял в браке: девица. Еще чего-то написано, неясно.
Я его почти не слушала, а завороженно смотрела на драгоценность в своих руках. Серьги просто околдовали меня! Легкие, почти невесомые, и те дурацкие дешевые сережки, что были на мне, с ними даже сравниться не могли! Камешки искрили голубыми искорками и так и манили надеть их.
Кирюха поднялся с дивана. Достал из холодильника пачку масла и хлеб. Бросил все на стол и снова поставил на огонь чайник. Дотянувшись, открыл форточку и присел на низкий подоконник. Закурил.
А я была так занята своим подарком, что даже не стала на него ругаться и пыталась продеть сережку в ухо. Она проскальзывала меж пальцев и на ощупь казалась холодной, хотя вначале Кирюха держал ее в руках, а потом я согревала серьги своей ладонью. Наконец у меня получилось надеть обе.
— Как тебе?
Я подняла влажные волосы и завязала их узлом на макушке. И, чтоб дать Кирюхе возможность насладиться прекрасным зрелищем, повертела головой. И тут спиной я почувствовала движение. Почти неуловимое, как легкое дуновение. Я резко обернулась, испугавшись, что это или моя мама вернулась раньше с работы, или тетя Наташа пришла так не вовремя. Но никого там не было.
— Ты чего вертишься? Нагуглила, сколько это стоит, и прыгаешь от радости? Поделись инфой, — предложил Кирюха.
Я снова покосилась за спину и взяла в руки гаджет.