Не любовь. Не с нами (СИ)

Алёну я занесла в чёрный список во всех социальных сетях и в телефоне, предварительно проигнорировав её звонки и сообщения.
– Ты слишком категорична, – вздыхала Нюта.
– Не слишком, – отвечала я. – Вот что бы ты сделала, узнай, что Коля отправился с какой-то бабой на базу отдыха?
– Убила бы, – заявила Нюта, потом вздохнула и добавила: – Не знаю, у нас же дети, понимаешь…
Я посмотрела на расстроенную Нюту, стало стыдно за свой вопрос. За то, что невольно посеяла сомнения в душе искренней, любящей жены моего брата и мамы моих племенников. Как только язык повернулся сказать подобное. И про кого? Колю Цыплакова? Цыплака!
– Нют, не слушай меня! – решительно заявила я. – Какая база отдыха?
Я отдёрнула штору в комнате, показала рукой в сторону импровизированной песочницы, в которой Коля играл с сыновьями и мальчуганом недавно заехавших отдыхающих. Брат вываливал песок из пластмассового самосвала, притаптывал лопаткой образовавшуюся кучу, потом толкал грузовик по песочнице, передвигаясь в коленно-кистевой позе, изображал звук мотора и громогласно кричал:
– Прораб! Строчно нужен бетон!
– Есть бетон! – отвечал Серёжа, а два двухлетки с энтузиазмом начинали загружать песок в кузов.
А чтобы никто не сомневался, что здесь происходит самая настоящая стройка, на строителях были каски из старых, пожелтевших газет, дожидавшихся часа разжигания мангала.
– Действительно, – улыбнулась Нюта и поспешила на улицу, вытряхивать из штанов покорителей БАМа песок.
Я на секунду задумалась о том, что дети – всё-таки сомнительные цветы жизни для женщины. Долго мне думать о трудной женской доле не дали. Позвонил Глеб, пригласил в ресторан, потом в кино, или наоборот, как захочется.
В кино мы не пошли, отправились на море, бродили по дикому пляжу, пугая одиноких, полностью обнажённых купальщиков, облюбовавших серые камни для нудистского отдыха. И сами там же окунулись, правда, не рискнув раздеться догола, а потом сидели на раскалённых камнях, слушали шум моря, закрыв глаза, подставляя тела под ласкающие, уходящие за горизонт лучи. Целовались в памятной сосновой роще, а после сидели в уютном кафе, тоже на берегу моря. Меня не раздражали ни отдыхающие, ни музыка из соседних баров, ни соотношение цены и качества.
Небольшая передышка перед тем, как Глеб напомнил, что он не только мужчина, которого я люблю всю жизнь, но и первостатейный наглец, достойный единственного – смачного пинка под круглый, упругий зад, когда я решу, что пора это сделать.
Ночевать я осталась у Глеба, попросив Нюту придумать пристойную отговорку для родителей, если она вообще была нужна. Судя по недовольному бурчанию папы и излишне ласковому «Глебушка» мамы, они были в курсе кто время от времени ночевал в моей спальне.
Всё было на удивление прекрасно, вечер, ночь, особенно ночь. Только после всегда приходит утро, и не всегда рассвет приносит радость. Иногда лучше, когда все кошки серы – можно представить наглое, высокомерное животное приручённым котом.
Просыпалась я, прижатая расслабленной, тяжёлой рукой к не менее расслабленному, горячему телу. Выбралась из объятий, развернулась, уставилась на спящего, пытаясь понять, за что же я полюбила Глеба.
Голованов привлекательный мужчина: высокий, фактурный, источающий силу и уверенность. У него правильные черты лица, прямой нос, не большой и не маленький, светло-русые волосы, а когда, как сейчас, падает свет – кажутся рыжими. Широкие скулы, светлая щетина на них, чётко очерченная линия губ. Но кому, как не мне знать, что внешняя красота ни о чём не говорит, ничего не доказывает, не гарантирует. У него сложный характер, но с ним всегда было легко договариваться. А ещё он замечательный любовник!
На последнем качестве я сосредоточилась особенно, потому что Глеб распахнул мою чувственность, как ящик Пандоры, откуда посыпались желания, как из рога изобилия. Я не подозревала, что могу хотеть столько и разного.
Я плотнее прижалась к горячему телу, опустила руку под простыню, провела по гладкой, тёплой коже груди, живота, двинулась ниже, чтобы убедиться в том, что мужская природа Голованова работает, как швейцарские часы – без осечек.
 
– Т-с-с, – прошипел Глеб, впечатал меня в себя, уткнулся носом в макушку и весьма красноречиво добавил: – П-ф-ф.
Я решила продолжить, раз уж меня поощряют. Протолкнула руку между разгорячённых тел, провокационно обхватила то, что не могло оставить равнодушной ни одну женщину, – настолько щедра была природа с Глебом – несильно сжала, выдохнула со стоном, выдавая свои намерения.
– Ир, перестань, – услышала я сверху.
Мой нос упирался шею, отчего я остро чувствовала ускользающий запах парфюма, геля для душа и чего-то особенного, того, чем пах только Глеб. Морем, разогретыми на солнце камнями, смолой пицундских сосен. Так мы и застыли, вдыхая друг друга, он мою макушку, а я его шею.
Пока я не решила продолжить начатое, потёрлась животом, погладила рукой то, что так и не выпустила из ладони – уж очень понравилось. Я чувствовала удовлетворение от того, что происходит, а ещё практически нестерпимое желание продолжить.
– Ириша… – проныл Глеб, выворачиваясь из моих рук, перевернулся на спину и уставился в потолок.
– Чего?
Я поднялась, преднамеренно стянув с себя простынь. Пусть любуется! Смотри, смотри, от чего отказался семь лет назад. Хорошенько запомни, потому что скоро я уеду, а тебе останется лишь вспоминать да кусать локти.
– Вчера закончились презервативы, – спокойно заявил Глеб.
– Ну и что? – заявила я.
Откровенно говоря, это был весомый аргумент. Заниматься любовью без защиты безответственно, глупо, попахивает идиотизмом. Я отлично помнила собственный страх, когда очнулась после первого года самостоятельной жизни, наскребла на всестороннее обследование и пошла к врачу соответствующей специальности. До того визита я не представляла, сколько всякой заразы существует на белом свете!
Вопреки здравым размышлениям и жизненному опыту, отказ Глеба подействовал на меня, как красная тряпка тореадора на быка. Как команда «пли» на расстрельную бригаду. Стало нестерпимо важно настоять на своем, доказать, что я могу прогнуть любое сопротивление Голованова под свои ежесекундные «хотелки».
Естественно, в случае согласия, я бы моментально отказалась, впоследствии же не преминула обвинить его в бессовестной манипуляции, безответственности, а то и в попытке репродуктивного насилия. Последнее, чего я желала – это рисковать собственным здоровьем и благополучием, но доказать, что могу попросить, а Голованов тут же исполнит, мне стало необходимо, причем  незамедлительно. Поэтому я соврала, не моргнув глазом:
– Я предохраняюсь. Пью таблетки.
От оральных контрацептивов я отказалась уже несколько месяцев, гинеколог сказал,  «организму стоит передохнуть». Я не слишком вдавалась в подробности, решив дать телу отдых. С тех пор мы с Вадимом использовали барьерные виды контрацепции. Не могу представить, чтобы я настаивала на незащищённом акте с собственным мужчиной, с которым прожила без малого шесть лет, потому что это верх неразумности.
– Цыпа, не будь ребёнком, – ответил Глеб, подтвердив мои размышления. – Тебе перечислить все возможные ИППП? Все десять видов вирусов, пятнадцать видов бактерий, один вид гриба, три вида простейших и два вида эктопаразитов?
– Что? Нет у меня никаких экзоплазмов!
– Эктопаразитов, – поправил Глеб. – Цыпа, сама подумай: твой парень тебе изменил, у тебя есть гарантия, что он не делал этого до твоего отъезда, когда вы жили половой жизнью?
– Да ты… – захлебнулась я.
– Моя жена изменила мне, – перебил меня Глеб, закрыв мой рот ладонью. – Конечно, я сразу сдал анализы, но инкубационный период некоторых заболеваний растянут по времени, например у того же ВИЧ может доходить до двенадцати месяцев.
– Вообще-то, я всегда делала это в презервативе!
Почему я упрямилась, сама не понимала, только раскрутить на безрассудство Голованова становилось делом принципа. Какой же он невозможно правильный, ужас! Я ещё не отошла от того, что меня отправляли в туалет каждый раз после окончания секса, как подъехала лекция о заболеваниях, передающихся половым путём.