Алые Евангелия (ЛП)

Как только Нотчи водрузил Норму на спину, он заявил: — Я буду рад покинуть это место. Затем более тихо добавил: — И еще больше, когда избавлюсь от этих уродов.
Норма подождала, пока они тронутся в путь по пляжу и она услышит хруст гальки под ногами, способный заглушить ее речь, и только тогда осмелилась задать свой вопрос: — Что ты имеешь в виду под "уродами"?
— Они — плоды инцеста, — ответил Нотчи. — Разве ты не чувствуешь их запах? Они омерзительны. Когда все закончится, я приведу сюда отряд и вычищу эту мерзость.
— Но они же демоны, как и ты, не так ли?
— Не как я. Их тела уродливы. Головы слишком большие, тела слишком маленькие. Все голые. Это оскорбление их наследственности. Меня тошнит от всего этого. Их следует растоптать.
— Что за наследственность?
— Азиль были первым поколением ангелов после падения, сыновьями и дочерьми тех, кто был низвергнут вместе с нашим господином Люцифером. Именно их руками была возведена Пирата. После завершения строительства наш повелитель Люцифер возвестил, что это хорошо, они отправились с ним в свою землю, созданную им для них в награду за их труды. И уйдя в свой потаенный край, их больше никогда не видели. Теперь я знаю почему.
— А где Люцифер? У него есть своя потаенная страна?
— Его не было уже много-много поколений. Что касается того, где он сейчас — не мне спрашивать, да и не мое право знать это. Владыка Владык — с нами каждый миг и в любом месте.
— Даже сейчас?
— В каждое мгновение. В любом месте, — ответил солдат. — Теперь, если не желаешь идти сама, оставь эту тему в покое.
Норма и солдат молча шли по берегу, пока Азиль вели жреца Ада и его свиту к их лодкам.
Теперь Азиль завели ритуальное песнопение, ритмичная мощь коего, нарастающая от фразы к фразе, завораживала своим всепоглощающим ревностным служением. Песнопение смешало мысли Нормы в кашу; она не могла связать вместе два понятия.
— Им нужно, чтобы ты села в лодку, Норма, — сказал Нотчи. — Могу пойти с ней? — спросил он кого-то и получил желаемый ответ. — Я сяду перед тобой.
Нотчи снял Норму со своих плеч и осторожно опустил на деревянное сиденье. Она протянула руки в стороны и пробежалась пальцами по резным брусьям. Лодка не отличалась особой устойчивостью. Хотя они находились на мелководье, лодка тревожно раскачивалась всякий раз, когда кто-то забирался на борт.
— Где он? — спросила она у Нотчи.
— В первой лодке, — ответил он. — Они вырезали для него что-то вроде трона.
— Сколько тут лодок? — спросила Норма.
— Три, — сообщил Нотчи. — Все украшены резными крыльями ангелов по всей длине каждой стороны. Каждая бородка и жилка каждого перышка вырезана идеально. Я никогда в жизни не видел ничего столь прекрасного. Воистину, мы благословлены быть свидетелями таких событий.
— Забавно, — сказала Норма. — Я никогда так не радовалась своей слепоте.
Старая демоница, первой обратившаяся к их делегации, заговорила снова:
— Когда вы уходите, я начинаю большое песнопение, чтобы скрыть любой ваш шум от Куо'ото.
Это имя вызвало едва слышное бормотание Азилей, находившихся в лодках, — отчаянные молитвы, догадалась Норма, чтобы отвадить Куо'ото, кем бы он ни был.
— Все вы, — продолжала демоница, — не должны говорить ни слова, пока не доберетесь до Последнего Места. Куо'ото слышит хорошо.
Это замечание шепотом повторило все собрание.
— Куо'ото слышит хорошо. Куо'ото слышит хорошо. Куо'ото слышит хорошо.
Старуха-демон сказала: — Будьте мудры. Молчите. Будьте осторожны. Мы остаемся здесь и создаем шум, который загонит Куо'ото еще глубже.
Лодки оттолкнули от берега, их корпуса скребли по камням в течение нескольких секунд, прежде чем они выплыли на открытую воду. Затем имевшие весла, один из которых был Нотчи, начали грести, и если судить по силе ветра, обдувавшего лицо Норме, они неслись по воде с огромной скоростью.
Норма слышала, как нос лодки позади них рассекал воду, изредка раздавался звук удара одного из весел об волну, отходящую от впереди идущей лодки, но в остальном первая часть путешествия, занявшая около полчаса, прошла без происшествий.
 
Однако вскоре после этого Норма почувствовала резкое снижение температуры, и по ее коже поползли мурашки. Она чувствовала, как холод обволакивает ее лицо и леденит легкие при каждом следующем вдохе. Несмотря на это, лодки продолжали свой стремительный бег по воде, иногда выныривая из тумана на несколько дразнящих мгновений тепла, чтобы затем снова погрузиться в жесткий, морозный воздух, прежде чем Норма успевала смирить зубную дробь. Шум, издаваемый ею, был достаточно громким, чтобы один из ее попутчиков передал кусок парусины, который Нотчи поместил между ее зубами и заглушил перестук.
Наконец туман начал понемногу рассеиваться, а затем, когда лодки подошли к берегу, внезапно исчез. В этот момент заговорил Нотчи:
— О демнище, — сказал Нотчи. — Как красиво.
— Что там такое? — спросила Норма, наклонившись ближе к нему, но ответа не получила. — Расскажи мне! — сказала Норма. — Чего? Что ты видишь?
* * *
На своем веку, на сегодняшний день длящимся намного дольше человеческой жизни, жрец Ада стал свидетелем многого такого, что раздавило бы более слабые разумы, словно яичную скорлупу. Однажды он посетил континент в отдаленном измерении, где обитал единственный вид существ с крапчатым панцирем, размером со сбитую на дороге дворнягу, единственной пищей которым служили свои соплеменники или, если прижмет, свои же фекальные остатки. Воистину, жрец Ада знал о мерзостях не понаслышке. И все же, теперь, когда он находился в месте, где мечтал побывать многие годы — месте, всплывавшем перед его мысленным взором в каждом сне наяву — почему, задавался он вопросом, он испытывает ностальгию по присутствию искалеченных тварей, заслуживавших только его презрение в прежние времена?
Как только он поднял этот вопрос, ответ был уже известен, хотя в Аду (или вне его, если уж на то пошло) не было ни единой живой души, которой бы он признался в правде, истина оказалась до безобразия простой: теперь, когда он наконец-то оказался здесь, в Нечестивейшем из нечестивых мест, где так долго жаждал оказаться, он испугался. На то была веская причина.
Его лодка причалила к берегу, и, устремив свой взгляд только на сооружение, он направился к нему, словно мотылек на пламя. И теперь он стоял, погребенный в гнетущей тени величественного здания, настолько секретного, настолько огромного, настолько сложного, что ни в Аду, ни на Земле (даже в самых охраняемых покоях Ватикана, возведенных людьми великого гения, в коих изменялись сами законы физики, и оказывающихся внутри намного больше, чем снаружи) не было ничего даже близко стоящего с местом, где сейчас находился жрец Ада. Остров, на котором было построено сооружение, назывался Япора Яризиак (буквально — "Последняя из Всех Возможностей"), и название было абсолютно точным.
Все-таки жрец Ада оказался здесь, в конце своего пути, отмеченого множеством предательств и кровопролитий, и его одолевали сомнения. Возможно ли, что все его надежды на откровение были расстроены? Возможно ли, что величие Князя Тьмы не оставило на этом месте никакого следа, из которого, он, Сенобит, не сможет черпать силу и понимание? Единственная причина, по которой жрец Ада пришел сюда, заключалась в том, чтобы предстать перед последним свидетельством гения Люцифера.
Он ожидал ощутить внутри присутствие Люцифера, способное заполнить пустоту в нем и, тем самым, раскрыть тайный образ его души. Но как бы там ни было, он ничего не чувствовал. Где-то он читал, что создатели Шартрского собора, каменщики и резчики великого фасада, не высекли свои имена на завершенном здании в знак смирения перед Творцом, во Имя которого был воздвигнут собор.
Возможно ли, задавался он сейчас вопросом, что Люцифер сделал нечто подобное? Намеренно стер отголоски своего присутствия во имя высшей силы? Он вдруг мучительно осознал, что в его череп вбиты гвозди, острия которых вдавились в комковатое желе его мозга. Он всегда понимал, что эта часть его анатомии, лишенная нервов, не может причинять ему боль. Но теперь он чувствовал боль: гнетущую, бессмысленную, одурманивающую боль.