"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

– Ага, вкусно было! – При воспоминании о горячей курице с хрустящей золотистой корочкой, мой желудок снова болезненно сжался.
– Не то слово! – довольно подмигнул мне Люберий. – Кстати, спасибо за то, что поделилась ужином. Здесь, в Лазури, все дашь на дашь! Теперь и мне придется с тобой чем-нибудь поделиться. Что ты хочешь?
Ответить мне не дал звон колокольчиков. Словно упав со звездного неба, он заставил нас замереть. Потом мне показалось, что звон – это голоса. Затем я услышала обрывки стихов, песен, которые оставляли след в моей душе и, минуя мою память, снова улетали, превращаясь в хрустальный звон. И внезапно все закончилось…
Я очнулась в тишине летней ночи, напоенной пением цикад, незнакомых птиц и чьим-то всхлипыванием. Как оказалось – моим.
– Вечерняя Слава заставляет поделиться самым сокровенным с теми, кто ее слышал. – Мягкий, по-отечески теплый голос Люберия, о котором, признаться, я совершенно забыла, заставил меня вздрогнуть. – Но больше всего я люблю полуночную Славу!
– А что в ней такого особенного? – Украдкой смахнув слезы, я посмотрела на него.
– Узнаешь, – отмахнулся он и поинтересовался: – Так где мы сегодня ночуем?
Я пожала плечами:
– Даже не представляю! Я заблудилась и не знаю, куда идти.
– Ну а где находится твое пристанище? Как оно выглядит?
– Находится? – Я задумалась, вспоминая. – В саду. В окружении сада. А выглядит… как трехэтажный дом с чердаком. Там на окнах ставни и разноцветные стекла.
– В саду… – Старик задумался, огляделся и радостно ткнул пальцем в темноту. – Так вот он, сад. А вон трехэтажный дом. С чердаком. И стекла…
Открыв рот, я смотрела, как словно из ночного тумана на абсолютно незнакомой мне улочке вылепилось все, о чем я говорила.
– Там еще фонарь был. На двери, – ошарашенно выпалила я, глядя, как неяркие лучики фонаря зажигаются вслед за произносимыми мною словами.
– Он?
Я смогла только кивнуть и зашагала вслед за небожителем.
На этот раз в доме нас встретили тишина и полумрак, разбавляемый мерцающими на стенах свечами.
Поднявшись к каморке Васиэля, я толкнула не запертую дверь и вошла. На сундуке тускло горел, видимо зажженный хозяйкой, светильник, освещая небогатую обстановку.
– Здесь ты остановилась? – Вслед за мной, ровно постукивая деревяшкой, вошел Люберий.
– Здесь.
Он огляделся и оценил:
– Чудесно! Бесподобно! Восхитительно!
Сунув в угол посох, старик уселся на кровать и с наслаждением откинулся на взбитую подушку.
– Как говорят на Земле: кайф!
– О-о, а я вижу, вы ценитель русского сленга? – не удержалась я от ехидства.
– Я ценитель всего! – Люберий сладко зевнул и поинтересовался: – Ты ложишься спать?
Я качнула головой:
– Не-а. Боюсь, не усну. Да и хочется послушать полуночную Славу. Уж больно вы меня заинтриговали!
– А-а, ну слушай! – Люберий повозился, устраиваясь удобнее. – А я посплю.
– Но а как же Слава? Вы же хотели ее услышать.
– Да ты не переживай. – Старик разлепил один глаз, сонно улыбнулся и снова закрыл. – Я ее еще так наслушаюсь… Да я проснусь… Я обязательно проснусь. А ты слушай… Ну и загадай чего… Вдруг сбудется? Иногда очень даже… – Дальше бормотание стало неразборчивым и плавно перешло в басовитое похрапывание.
Везет!
Я улыбнулась, разглядывая спящего, подошла и, сняв с другой кровати одеяло, укрыла его.
Должен же сегодня хоть кто-то быть счастливым.
Взяв единственный в комнате табурет, я поставила его у окна и села.
В открытые ставни дышал цветочной свежестью ночной сад.
Вот интересно, о чем сейчас думает Алекс?
Два дня потрачены впустую. Ни спасла, ни помогла. Интересно, о чем говорил Люберий? Как убедить архангелов второй раз отпустить приговоренного к смерти? Добровольно?
Так! Если рассуждать логически: это – Лазурь. Здесь основа всему – вера. Что-то он там еще говорил о надежде. Нельзя терять и все такое…
Вдруг я очнулась от своих мыслей, вслушиваясь в наступившую тишину. Замолчали ночные птицы, кузнечики. Даже похрапывание моего гостя растворилось в этой тишине.
 
Я будто оглохла.
И тут зазвучала мелодия. Словно в саду кто-то стал наигрывать простенькую мелодию на камышовой дудочке, а в голове сами собой стали рождаться слова. И я, не в силах удержаться, запела:
 
 
Голос белой птицей исчезал в ночи.
 
Боль рекой струится: «Излечи!»
 
 
 
Растворенный светом синий взгляд
 
Отразился в небе и назад.
 
 
 
А дитя не плачет – просто спит,
 
И над ним удачей жизнь блестит.
 
 
 
Старец мимо ехал на хромой метле,
 
Молвил на потеху: «Быть беде!»
 
 
 
Только кто узнает в этот час
 
То, что Бог гуляет среди нас.
 
 
 
Звезды в поднебесье водят чехарду,
 
Я по мелколесью к ним бегу.
 
 
 
Звезды выше, выше, и исчез их свет.
 
Господи Всевышний, дай совет!
 
 
 
Дай испить водицы неземной
 
Или дай стать птицей луговой.
 
 
 
А не дашь совета – быть беде!
 
Господи, да где ты?
 
 
– На хромой метле!
– Томочка! Тома! Да сколько можно спать? Уже восход скоро! Казнь! Тебе это о чем-нибудь говорит?
Глаза распахнулись. Рядом со мной метался Васиэль.
– Вась, это ты?
– Нет, дух твоей покойной бабушки! Чтоб ее!
Я села на постели, потерла глаза… и вспомнила вчерашний вечер!
Черт! Старик! Люберий, или как там его.
Соседняя кровать оказалась идеально заправленной и даже не вызывала сомнений, что вчера на ней никто не спал.
А может, мне этот Люберий померещился? Приснился?
– Вась, – я посмотрела на ангела, – а ты когда вернулся?
Он перестал мерить комнату шагами и плюхнулся рядом.
– Вчера.
– Когда вчера?
– Сразу после полуночной Славы. Ты уже спала.
– Спала? А старик?
– Какой старик? – Васиэль поднял на меня мрачный взгляд.
– Да так. Встретился вчера вечером один бродяга. Предложил поговорить, съел мой ужин и напросился переночевать. Я его на той койке уложила.
– Старик? – Васиэль задумчиво пожевал губами. – А как он выглядел?
– Как… как старик. – Я насторожилась. – А что?
Васиэль поднялся:
– Ничего. Пойдем. Как раз успеем к утренней Славе.
– Вась! А что тебе сказали Сапфиры? – вспомнила я, когда мы уже вышли из дома и шагали к ослепительно-белому Храму.
Не сбавляя шага, Васиэль отмахнулся от меня, как от назойливой мухи:
– Одно слово – демоны! Вначале решили последовать совету одного жутко умного мастера Стратегии и обменять меня… меня!.. на своего князя. И лишь после того, как я объяснил, что, в отличие от князя Сапфир, не представляю для архангелов Правления никакой ценности, меня оставили в покое. Но с условием!
– С каким? – Мы мчались с такой скоростью, что я, для того чтобы не отстать, вцепилась ангелу в руку.
– С таким! – Погруженный в свои мысли, он этого, кажется, даже не заметил, огрызнулся и замолчал, продолжая шагать вперед.
Ну и ладно! Не хочет говорить – не надо! Почему-то паника, не отпускавшая душу все эти дни, исчезла, а на ее место пришло безразличие. С каким-то отрешенным любопытством я следила за всем словно со стороны.
Вскоре мы подошли к Храму. Сейчас небольшая площадь была окружена множеством высоких светловолосых мужчин. Судя по всему – ангелами или архангелами. Простые небожители выбирают себе более скромную внешность.