"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Бой!
Интеллектуальный вычислительный комплекс откликнулся почти мгновенно.
— Слушаю, товарищ директор!
— Идентификация. Письменная.
Картинка чуть дрогнула и над головами пирующих, словно христианские нимбы появились надписи: Мовсий — Император, Иркон — хранитель печати, Верлен-казначей. И все встало на свои места.
Имперский город Эмиргергер.
Дворец Императора.
Зал государственного совета.
— …и тут он, как ни в чем не бывало, вытащил руку из-под её юбки…
Верлен звонко расхохотался, Иркон тоже заржал, жестами приглашая Императора оценить шутку и присоединиться к веселью. Мовсий оценил, и, оторвавшись от кубка, засмеялся вместе с ними.
За дверью что-то упало и звонко покатилось. Все трое покосились на дверь, но Иркон махнул рукой, словно не стоил тот звук ничего.
— Вообще-то это глупо, — сказал Верлен, — он мог бы, если б захотел, найти себе для этого дела кого-нибудь получше. Неужели при Императорском дворе нет никого поинтереснее? Например, эта…
Он пощелкал пальцами, оживляя память, но та притворилась трупом. Тогда он посмотрел на Маввея.
— Ну как ее… Ну, мы все ее знаем…
Казначей сделал недвусмысленный жест, показывающий, с какой стороны все знают безымянную даму.
Император пожал плечами. Он-то мог вспомнить многих. Тогда Хранитель Печати повернулся к Иркону, чтобы тот подсказал забытое им имя легкомысленной красавицы, но тот только рукой махнул:
— А монах? Монах-то каков?
— Да… Монах молодец… — Одобрил Верлен. — Слава Кархе, не всякий Брат такой, как наш брат Черет. Есть ведь и нормальные среди них, клянусь Тем Самым Камнем!
— Монах-то молодец, а вот хозяин?
— Ни чести, ни совести… — брезгливо тряхнул волосами Иркон. — Настоящее падение нравов! В дедовские времена я даже не знаю, что с ним сделали б, случись такое. Даже представить не берусь! Неужели в Империи не осталось ничего по-настоящему благородного? Так поступить с собственной женой…Дикий человек!
При этих словах улыбка тут же ушла с лица Мовсия. Он жестом остановил собиравшегося и дальше морализаторствовать казначея.
— Кстати о диких людях… Чем закончилась та история с нападением на драконарий?
Иркон вздохнул. Память Императора иногда преподносила сюрпризы. Казалось бы, все уже прочно забыто, утонуло в болотной грязи, ни следа, ни запаха не осталось, а вот, пожалуйста…Черт его дернул дикарей вспомнить. Теперь хочешь — не хочешь, а отвечай.
— Стыдно сказать… Почти ничем.
Мовсий даже не нахмурился, посчитав слова проявлением известной всем скромности Хранителя Печати.
— Ну, а все-таки…
— Все как всегда, — развел руками Иркон. Он посмотрел на Верлена, ища поддержки, но тот уткнулся взглядом в блюдо и шевелил губами, словно молитву читал. Догадывался, наверное, чем все кончиться может и не лез… Додумать мысль до конца Мовсий не дал.
— Не нашли?
Иркон вновь распахнул руки, открывая сердце.
— Сколько их, по-твоему?
— Человек двести…. Вряд ли больше…
Мовсий привстал.
— Ты серьёзно? Двести грязных дикарей мешают Императорской торговле? И мы ничего не можем поделать с ними?
Под взглядом Мовсия Иркон поёрзал на скамье и, горячась, ответил.
— А что с ними сделаешь? Мы даже не знаем где их самая большая деревня, где их вожди, где их могилы… В грязи живут, в ней же и умирают. Поубивать их всех мы не можем — уж больно ловки прятаться, собаки, а добром они с болот не уйдут. Они живут там с сотворения мира.
В голосе Хранителя Печати прорезалась не свойственная ему ворчливость.
— Это их Родина. Родные могилы, жертвенные деревья. Знакомые болотники. Вонь, любимая с детства… Сам ведь знаешь, что в таких случаях говорят.
— Могил там скоро прибавится… — зло прищурясь пообещал Император. Челюсть его выдвинулась вперед. — Мало ли, что Родина. Большая, скажу тебе, ошибка путать Родину и Имперский драконарий.
Он перевел взгляд с Иркона на все ещё шепчущего что-то Верлена, словно примеривался, кому из них явить свое благоволение. У Иркона в груди похолодело. Вдруг прямо сейчас поручит то, с чем он не справился, казначею… Вот позору будет…
 
Не успел Император рта раскрыть!
— Вспомнил! — хлопнул себя по лбу стоящий с отсутствующим видом Верлен. — Адга Кошо её зовут! Ветреница, каких раньше не случалось! Парвалий рассказывал, что она между второй и третьей юбкой держит изображение…
Император взглянул на него, и, явно передумав, перевел взгляд обратно на Иркона.
— Ты сделаешь все необходимое, чтоб я о них больше не вспоминал!
Иркон понял, что самое страшное миновало. Из-за спины Мовсия Верлен подмигнул ему. Есть все-таки дружба в этом мире! Есть!
За дверями грохнуло, и Император повернулся на шум, нахмурился.
— Да что там такое? Война началась, что ли?…
Иркон сделал несколько шагов туда же, но створки сам собой распахнулись, и в проеме показалась голова в оранжевом шлеме.
— Государь! — промямлила голова, глядя мимо Хранителя Печати. — Там к тебе лезет Старший Брат Черет.
Император покачал головой.
— Вот только монаха нам тут и не хватает…
Император повернулся к друзьям.
— Вот кто мне объяснит… Почему раз только разговор о женщинах, так тут же монах лезет? Нет бы влезть, когда о болоте говорили…
— Это за наши грехи, — сказал Иркон. Император посмотрел на него с недоумением. Не ожидал он этого. Тот руки сложил на груди, а глаза закатил на лоб. Ни дать ни взять святоша.
— Мало грешим, — серьезно добавил Верлен. — Больше надо.
Оба, переглянувшись, довольно заржали.
Как ни приятно видеть легкомыслие друзей, а Пега не дремлет, ждет наших ошибок, чтоб зацепиться ядовитым когтем. Мовсий, хоть и улыбнулся, а сделал охранительный знак и повернулся к двери. Голова все еще торчала между створок. Он пальцем поманил начальника стражи к себе.
— Что ему нужно?
Оранжевогребневый, подчиняясь жесту Императора, вошел, но от двери далеко отходить не стал.
— Он сказал — «Дело Империи».
Мовсий откровенно поскучнел лицом. Дела не отпускали даже тут, за столом, среди друзей. Вопли за дверью стали слышнее. Воин оглянулся.
— Мы держим его, но он, похоже, не в себе. Рвется к тебе, как жеребец к кобыле.
— Ого! Монах, одержимый бесами? — обрадовался Император. Сумасшедший монах мог стать развлечением в череде серьезных государственных дел, уже сделанных и тех, что еще предстояло сделать сегодня. — Эй, Иркон, а помнится, ты говорил, что такого быть не может…. Это он там звенел?
— Он разбил «Девушку с лотосом» и «Воина».
Мовсий ударил кулаком по столу.
Статуи эти не из тех, что можно купить в базарный день. Да и ценность их состояла не только в том, что ваяли их в мастерской Юнул-ду-ахена, а тем, что раньше они стояли во дворце Тенехальского крахта и попали сюда как военная добыча — свидетельство силы Империи и вкуса Императора.
— Дурак неуклюжий!
— Да он нарочно шумит! Я же говорю, государь — не в себе монах…
Страж качнул головой назад, показывая на дверь. Все кто находился в комнате, прислушались. Неразборчивый вопль лился, словно водный поток. Не прекращаясь, а только на мгновение делаясь тише. Это становилось похоже на чудо.
— Может и впрямь что-то важное? — недоуменно спросил Мовсий. — Ведь и правда, еще чуть-чуть и заржет!
Он постучал пальцами по столешнице, словно искал в ней аргументы, способные оправдать появления монаха за этим столом.
— Может, он покушение раскрыл? — Предположил Верлен. — И тщится донести?
— Покушение? — оживился Иркон. — Давненько ничего такого у нас тут не случалось…
Император дернул щекой, поднялся.
— Лишь бы не Фосский отшельник… Все остальное переживем… Он один?
Воин кивнул.
— Мои его держат.
Он усмехнулся как-то по-хорошему и, деликатно понизив голос, спросил.
— Может прирезать его, господин? А? Шумит…