"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Через двадцать минут он уже знал, что ошибся.
Когда он понял, что контакт неизбежен, он закрыл палатку, натянул на себя туземную куртку и начал в голос декламировать основные положения «Закона о страховании».
Не прошло и десяти минут, как туземцы вышли на него. Не монахи, как он с облегчением увидел. Монахи уже успели надоесть. Эти оказались полегче и потоньше в кости. Правда, лица у них оказались тоже не монашеские. Не лица, а самые настоящее морды. Такие, что хотелось самому быстро-быстро снять с себя все более-менее ценное и отдать, чтоб не зарезали. Конечно, такое больше действовало на местных, но представитель более развитой цивилизации вполне понимал такие позывы и испытывал лёгкий душевный трепет.
Чен мельком пожалел, что нет на нем невидимки, но делать нечего…
* * *
…Дворянчика и на этой полянке не оказалось. Исчез, сволочь!
Зато кое-что другое нашли.
Что этот тип тут делал — непонятно. На соглядатая не похож. Один и без оружия, в одежде явно с чужого плеча. Гадай — не угадаешь, разве что умом двинувшийся панцирник. Говорят, тут таких, свихнувшихся, после их схватки с демоном, что порешил Императора, хватало…. Или из Просветленных? Там тоже умом крученых имелось с избытком. Сталкивался…
Единственно, что смущало, так это желтый цвет лица. Больной, что ли?
Они встали полукругом, рассматривая незнакомца.
— Иноземец какой-нибудь… — сказал Ефальтий. — Заблудился, урод несчастный… Домой дороги не нашел.
То, что иноземец — это даже хорошо, подумал Хамада. Какие тут у иноземцев защитники? Новый Император? Так ему свих дел сейчас невпроворот…. На душе стало как-то легче, спокойнее.
— Ну и что, что иноземец? Если у него золото иноземное, то оно, ведь всегда золото? А?
Он обратился к желтолицему.
— Правда, ведь, что золото везде золото, что у нас, что у альригийцев?
Тот молчал, настороженно глядя на них. В глазах не светилось ни капли понимания.
— Да какой он альригиец? Не БЫЛо среди них желтых никогда… Этот вовсе уж из-за моря откуда-нибудь.
— С Островов Счастья.
Все засмеялись, хотя каждому хотелось, чтоб старинная легенда стала бы правдой. Место, где золото лежит под ногами, где самоцветами усеяны скалы всех островов… Их находка стояла молча, но в ответ тоже улыбалась. Ну, совсем ничего в своем положении дурак-человек не понимал.
— Наверное, в ихнем иноземье и разбойников порядочных нет, — догадался Хамада. — Ничего ведь не понял, дурак. Не грабил его, что ли никто?
— Объясним сейчас…
Ефальтий потащил меч из ножен. Не для того, что напугать, а чтоб понял незнакомец, чего от него ждут. Тот и впрямь сообразил. Начал стаскивать с себя куртку. Только кому она нужна-то, если у него за спиной яркий сундучок, расписанный черной и оранжевой краской.
— Точно дурак, — сказал Ефальтий, когда куртка легла у его ног. — Ни ума, ни понятия.
— Золотишка бы, — заглядывая через его спину, пробормотал Ефальтий. — Если у него в том сундучке хотя бы серебро, то я ему все прощу и даже одну руку оставлю.
Несильно размахнувшись, он ударил загораживавшего дорогу желтолицего незнакомца, но тот как-то ловко пошатнулся и удар пропал втуне.
Желтолицый начал что-то соображать, оскалился, кивнул себе за спину и покачал перед лицом желтым же пальцем.
«Он меня еще учить будет», — подумал Ефальтий и уже не жалея силы двинул его в лицо, чтоб не мешал делом заниматься, но и этот удар пролетел мимо, не доставив желтокожему никакого неудобства.
Разбойник ударил еще раз, сильнее, но в этот раз коварный иноземец уворачиваться не стал, а перехватил руку, задержал на излом и атаманов подручный застыл с неестественно вывернутой рукой. В плече остро проскочила боль. Несколько мгновений они стояли друг против друга, и чужеземец смотрел своими косыми глазами, как Ефальтий прикусывает губу, чтоб не дать сорваться с губ позорному крику и вдруг, улыбнувшись, ослабил захват.
Желтолицый отступил на шаг, слегка поклонился, прижав руки к груди, и снова покачал перед лицом пальцем, запрещая трогать сундучок.
 
— Ах ты, гадина, по-хорошему не хочешь?
За спиной желтокожего Хамада взмахнул мечом…
Отскочить ему было некуда, но купец и не стал скакать — наклонился, пропуская лезвие над собой, и с разворота ногой ударил Хамаду в бок. Удар пяткой под мышку сбил атамана, словно тот стал простой деревяшкой. Мгновения не пошло, как он уже лежал на траве и громко шипел от боли. Купец бросил на него взгляд и что-то негромко крикнул.
Явно не помощи просил. Ефальтий понял этот птичий вскрик по-своему.
— Говорить сперва научись, желтомордый, а уж потом пощаду вымаливай.
Хамада прошипел сквозь зубы:
— Чего смотрите? На ножи его!
Иноземец присел, словно собрался обделаться от страха, только ничего похожего не случилось. Теперь он заорал громко, требовательно, словно грозил чьим-то гневом, а может быть, наоборот, прощения просил. Полуприсев на вытянутой ноге, он кувыркнулся вбок и ногой же въехал Рэху в грудь. Тот от удара попятился, но желтый не дал ему отступить. Звонко выкрикнув что-то вроде «Йая!» он рукой коснулся его шеи и Рэх в момент, словно душу потерял, свалился в траву.
Ефальтий остановился, но тут же рванулся вперед. Подумаешь, удивил — рукой душу вынул! А может, Рэх и души-то не имел? Всегда он слабаком был — с третьего кувшина и под стол… А вот так если, с размаху? Хех!
Купец прыгнул назад, сминая спиной листву, и Ефальтий прыгнул следом, чтоб разрубить увертливого купчишку, только купцу повезло, а Ефальтию — нет. Тот знал, что делал. Откинулся назад, руками отводя ветку, словно тетиву лука, и разбойник хлестко получил по лбу. На мгновение Ефальтий замешкался, отступил, и этого купцу хватило. Он прыжком приблизился, встал вплотную и коротким ударом отправил атаманова друга в беспамятство…
На мгновение не больше, но…
Сдвинуться с места он не мог и поэтому лежа, сквозь слезы, Ефальтий видел, как купец расправляется с товарищами. Не подобрав ни меча, ни ножа он только руками и ногами то резко, то плавно касался их, каким-то чудом оставаясь невредимыми среди мелькающих то тут, то там мечей и ножей.
Пришедший в себя Рэх в нешуточной злобе махнул секирой, а купчик, вместо того, чтоб уклониться, наоборот, словно жизнь свою не ценил, шагнул вперёд и одним ударом переломил рукоять и ткнул незадачливого убийцу пальцем в грудь. Тот замер, так и не выдохнув ругательство, что хотел выплюнуть и пробитым рыбьим пузырем опустился на траву. Купчик крутанулся на пятке и как раз успел остановить Хамаду, что очухался и решил лично покровянить руки. Теперь пятка попала атаману в лоб, и он не вскрикнув, улетел в кусты.
Дрался жёлтый так, что не драка получилась, а непонятно что — он ведь и кулаком никого не тронул. Все больше ладонями, да ногами, а ведь к такому и с мечом не поступишься. Рэх заполз сзади… Удар, прыжок еще удар и снова Рэх отлетел от желтокожего, только теперь не в кусты, а со всего маху пропечатался к дереву…
Великий Карха! Такого бы в ватагу — цены б такому соратнику не было бы!
Кривясь от боли, Хамада поднялся и крикнул.
— Всем стоять. Отойти от него…
— Ты чего, — прохрипел таки не разогнувшийся Ефальтий.
— Я сам…
Ослушаться атамана никто не посмел. Кто еще остался на ногах, отошли осторожно. Купец остался посреди поляны, настороженно разогнулся.
Хамада поднял с земли оброненный кем-то меч и, глядя желтому в глаза, кивнул на другой, что лежал у него за спиной. Тот не понял, наверное, и вместо меча подобрал две палки от древка Рэховой секиры.
— Ну, как хочешь, — сказал Хамада. — ты сам выбрал…
Он поднял меч над головой и легко, кистью крутанув его, вдруг обрушил лезвие на врага…
Как это у него получилось? Непонятно. Он словно колдовством каким-то проник сквозь лезвие и очутившись в шаге от Хамады одной палкой стукнул того по руке, а потом обеими — по бокам, словно в барабан стучал и еще раз по голове. Хамада охнул. Меч его подброшенный неведомой силой упорхнул в кусты, а сам атаман опрокинулся навзничь.