"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Есть такое расхожее выражение «непроходимый лес». Его отчего-то применяют к тем местам, через которые пройти трудно, но все-таки возможно, эдакое лукавство, говорящее о том, что по лесу идти трудно и движение превращается в маленький героический поступок. В нашем случае это выражение тоже имело смысл применить и оно также оказалось бы не совсем точным.
Разница между тем и другим была не принципиальной. В первом случае неточным оказывалось слово «непроходимый», а во втором неточным словом оказывалось слово «лес». То, во что мы уткнулись, уже не было лесом. Это больше напоминало стену гигантского гнезда, построенного какой-нибудь сказочной птицей, вроде залетевшей сюда по недосмотру Птицы Рух, что, по неподтвержденным данным, питалась слонами.
Перед нами стояла стена деревьев. Причем слово «стояла» я тоже посчитал бы неуместным. Деревья тут не стояли, как им иполагалось от природы, а лежали поперек.
Стена поднималась метров на пятнадцать вверх, и из нее торчали ободранные стволы, на которых не осталось не то что листьев — и коры тоже. Во все стороны торчали острые обломанные сучья. Глаза видели на месте содранной коры, желтоватое, цвета старой слоновой кости дерево, и нос искал запах древесного сока, но не находил — пахло тут только гарью.
Объяснялось это безобразие просто — видимо где-то тут, на протяжении последних пятидесяти метров ударная волна — следствие катастрофы и взрыва, потеряла силу и не смогла свалить вцепившиеся в землю деревья, однако её энергии хватило на то, чтоб притащить сюда сбитый ранее, переломанный лес, переплетя не стволы, но уже бревна между собой.
Когда я понял, что нас остановило, ассоциация с гнездом куда-то пропала и стена из перепутанных деревьев показалась мне парусом, еще помнящим последний порыв ветра — стена выгибалась навстречу нам, словно что-то сдерживала. Не хотелось даже представлять, от чего она отделяет этот лес.
— Напор зла, — сказал Чен, ощутивший что-то подобное. — Однако, тут и грохнуло…
Интонация, с которой он это сказал, несла в себе больше информации, чем сами слова. Один взгляд на это вызывал с содрогание в душе.
Товарищ сказал о зле, и я опять вспомнил розовые фонтанчики в том месте, где снаряды метателя застигли воинственных туземцев. Где-то за этой стеной как раз и сидели неизвестным числом наши негостеприимные обидчики.
— Сколько их там? Как считаешь.
— Кого?
— Людей…
Осторожно отведя ветку, Чен чуть задержавшись с ответом, все-таки сказал:
— Какие там люди? Там нелюди…
— Тихо!
Пока мы спорили, жизнь не стояла на месте. В воздухе возник знакомый грохот мотора. Он доносился из-за стены.
— Вон они, — выдохнул я, невольно оглядываясь. — Туда!
Как не сильно я надеялся на наши «невидимки», все же толстое, в два обхвата, дерево давало больше уверенности. Из-за него я проводил поворотом головы шум двигателя. В пять секунд он прокатился мимо нас и пропал где-то рядом, словно оборвался.
— Остановился, — сказал Чен. — Метров сто. Пошли…
Розовые фонтанчики в моей памяти поднялись над водой и нырнули обратно…
Из-за успокоительной толщины дерева выходить не очень-то и хотелось, но мы пришли сюда за информацией, так что выбора не оставалось.
Лес вокруг по-прежнему безмолвствовал, и за лохматой, безжизненной стеной стояла мертвая тишина. Что они там делают, мы не видели. «Воробья» бы туда, но мы уже были учеными и знали, что ракетчики делают с «воробьями».
Шагов через пятьдесят стена ощетинилась таким букетом бревен, что лучшего и не пожелать. Не сговариваясь, мы с Ченом ухватились за нависшие над головами голые сучья и, балансируя на ободранных стволах, полезли вверх.
Чен лез и все время приникал одним глазом к каждой внушающей надежду щели — хотел посмотреть, что там за стеной, но мне повезло раньше. На моем пути встретилось не маленькое, в обхват, дерево, не просевшее под тяжестью упавших сверху бревен, и между его толстыми обломанными сучками как в амбразуре, я увидел то, что происходит за стеной. Ухватив Чена за ногу, я остановил наши муравьиные упражнения.
Ракетчики расположились метрах в пятидесяти. Матово-черный выступ излучателя торчал вызывающе, совершенно не похожий на кем-то небрежно брошенное обугленное бревно.
— Вон они… Опять на колесах.
— Не пешком же им тут расхаживать, — откликнулся я, глядя, не повернется ли излучатель в нашу сторону. — Тут не только человек — черт ногу сломает. Что наш, что здешний.
— Интересно это те же, что и у реки отметились?
Я не ответил. Что тут ответишь?
Мы так и остались висеть на стене. Ни Чен, ни я не горели желанием на собственном опыте выяснять, насколько наши невидимки невидимы для ракетчиков. Туземцы это одно дело, а вот технически продвинутые ракетчики совсем другое. И вообще, до выяснения, от них следовало держаться подальше.
Только я об этом подумал, как двигатель взревел, машина прыжком выскочила из-за кучи бревен и мгновенно раздалось уже знакомое «ду-дут, ду-дут, ду-дут».
Я инстинктивно дернулся, но тут же сообразил, что башня повернута так, что ствол смотрит в другую сторону. Усидеть на месте я не смог. Несколько мгновений пришлось потратить на то, чтоб со своей ветки разглядеть в кого они там лупят длинными очередями («ду-дут, ду-дут, ду-дут» всё не замолкало), но ничего не видел. У Чена позиция оказалась не лучше. Тогда мы, переглянувшись, даже не слезли, а ссыпались со стены и бросились вдоль нее, туда, где ракетчики воевали с кем-то неведомым.
Враг моего врага — мой друг…
* * *… Великий Карха! Какое дело сорвалось! Какое дело!
Вот и не верь после этого в предчувствия! Пёстрые пауки они просто так не снятся! Особенно когда сети плетут.
Хамада в сердцах врезал кулаком по стволу. Не со всей силы, конечно, а так, чтоб боль в разбитой руке отрезвила, отвлекла от мерзких мыслей о подлости и глупости человеческой. Так оно и вышло только ненадолго к сожалению. Зализывая поцарапанные костяшки, он продолжал думать об упущенной добыче.
Ах, мудрец! Так подвел! Так подставил!
Верное ведь дело — ни риска, ни крови. Только хозяев да стражу усыпить, а уж серебра там да золота… Сундуки денежные, конечно, а потом бы и стены простучать, тайники найти. Есть там тайники. Есть! Нутром Хамада чуял. Не могло там тайников с деньгами не быть! У-у-у-у-у, сволочь…
Разбойник застонал от обиды на несовершенство мира и врезал по подставившемуся стволу другой рукой.
Товарищи, что шли рядом сочувственно вздыхали, видя как мается вожак. Самим обидно было — столько готовились и все насмарку. Только Зая-висельник ухмылялся. Ему что? Он впереди идет. Атаман даже если и оглянется его довольной рожи не увидит, а радовался разбойник оттого, что с самого начала говорил, что мудрец этот городской — сволочь и что нечего новое придумывать, коли и старое неплохо кормит….
Звук прилетел откуда-то спереди и походил на длинное бульканье, какое возникает, если из-под воды длинной чередой, один за другим, выплывают пузыри болотного газа. Звук казался похожим, но все-таки не тем. Хамада, сообразив, что незнакомый звук несет в себе и незнакомую опасность, едва успел вскинуть руку, останавливая ватажников, как шедший первым Зая-висельник, словно с налету о стену грянулся. Что-то невидимое толкнуло его назад, он задергался, заплясал стоя на одном месте, как злым духом одержимый. Пока он дергался, невидимые никому пузырьки продолжали вылетать из-под невидимой воды, и в одно мгновение спина товарища покрылась клочьями кожи, мяса, осколками ребер и кровь тугими солеными фонтанчиками плеснула из спины, обжигая вожаку лицо.
Хамада отшатнулся за дерево, и вышло так, что это движение отвело от него смерть.
Пару мгновений Зая-висельник стоял на месте, еще не понимая, что убит, а потом упал. Краем глаза атаман увидел сползающую тень. Жизнь уже покинула тело Заи, осталась только в руках, и он навзничь рухнул в траву, скребя пальцами по земле.