"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— Ну и ступай к нему, третьей будешь.
— Не хочу. Я с тобой хочу.
— Со мной облом. У меня невеста есть, я ей изменять не собираюсь.
— Ну и дурак. Невеста — не жена. И вообще, где невеста, а где ты. Может она тебе там и направо, и налево…
Бить женщин не в моих правилах. Я только намотал на руку ее косу, потянул и прошипел;
— Пошла вон!
Другая бы на ее месте завопила от боли, но эта только возмутилась:
— Как я пойду, когда ты меня за волосы держишь? Расслабься и получай удовольствие. Ты такого еще не испытывал, я уверяю. Сам потом в благодарностях рассыпаться станешь. Скажешь, не знаю, чем и благодарить. А я знаю, чем!
— И чем же?
— Не скажу!
— Ну и не надо. Всё, не мешай спать, уходи.
— Слушай, а может, ты импотент?
— Точно! Да, я импотент. С детства.
— Так я тебя вылечу. У меня тут одна штука есть. Погоди, я мигом!
Она выпорхнула из палатки.
— Свет, иди к нам! Свет, иди, выпьем! — раздались голоса снаружи.
Ну, слава Богу, отстала, наконец. Я застегнул «молнию» за незваной гостьей. «Комаров только напустила, зараза» — подумал я и поуютнее упаковался в спальник. Но радоваться пришлось недолго, «молния» снова открылась.
— Вот, смотри, что у меня есть! — сказала русалка Света, подползая ко мне. — Иноземное средство! С этой штуковиной вождь Туа-тао с двенадцатью женами справлялся!
Боже милостивый, знакомая вещица! Это же мой пузырек паленого пантокрина! Тугая коса русалки снова оказалась намотанной на мою руку.
— Больно же, дурак!
Ага, завопила!
— Кто тебя подослал, говори!
— Никто! Отпусти, больно!
— Бородатый, в лохмотьях? — я еще сильнее потянул ее гриву. — Ты должна меня соблазнить, а я за это подарить тебе амулет Золотого Льва?
Русалка разрыдалась.
— Он мою мать взял в заложницы! Он ее убьет, если я утром не принесу!
— Тьфу ты, твою мать! — невольно вырвалось у меня. — Ладно, не реви. Что-нибудь придумаем. Утро вечера мудренее, как говорят. Иди спать. Где вы, русалки, обычно спите?
— На деревьях.
— Вот, лезь на дерево и спи. Освободим твою мать. В крайнем случае, убьем этого подонка.
* * *Утро выдалось безрадостным и хмурым, что было очевидно даже сквозь полог палатки. В палатке я был не один. Не ушла, что ли? Впрочем, нет — это Лева тихонько похрапывает, я так крепко спал, что даже не услышал, когда он забрался в палатку. Будить, не будить? Ладно, пусть еще немного поспит. Я выбрался наружу. Небо затянули плотные облака, было зябко, даже парило изо рта. Но от костра доносились вкусные запахи, это Вольф уже бодрствовал и готовил свой фирменный завтрак — жарил на вертелах двух зайцев.
— Слушай, — хитро подмигнул он мне. — Что ты там с ней вытворял, чего она так орала?
— Да ничего особенного, проводил воспитательные беседы на моральные темы, а заодно работал инквизитором. Знаешь, для чего была устроена вся эта давешняя вакханалия?
— ???
— Чтоб я ей амулет вождя краснорожих подарил.
— Деваха красивая, она того стоит… — закатил к небу глаза Вольф. Но тут же опомнился. — Что ты сказал?!
— Вот именно. Даром на этой планете ничего не бывает. Но что самое поганое, Светкина мамаша в заложницах у этого мерзавца. Я имею в виду того толмача из племени дикарей, помнишь? Людоеда-то он подговорил. И когда от Емели шли, это он ко мне приставал. Ему позарез нужен этот амулет, он и пускается во все тяжкие. Слушай, надо что-то сделать, я ей пообещал.
— Разберемся. Мальчики, девочки! Подъем! Завтракать!
С деревьев, словно груши, ссыпались Машка, Дашка, Галина и Светка. Собственно, кроме Светки, я даже не знал, кто из них, как говорится, кто. Поодаль зашевелилась куча сухой листвы. Из-под этого вороха появились Лешек и, очевидно, Эльвира. Оба хмурые как нонешнее небо над головой. Да и вообще, в атмосфере чувствовалась некоторая тревога и напряженность. Кто с бодуна, кто от навалившегося груза проблем, но все были грустны и молчаливы. Завтрак прошел в гробовом молчании, а после трапезы русалки вопросительно посмотрели на меня.
— Короче, сделаем так, — сказал я. — Где он ее держит?
— На том берегу озера. Почти у воды.
Я из укрытия просканировал противоположный берег через подзорную трубу. Ага, вот и он, наш знакомый толмач, сидит около воды, в руках ружье, вглядывается в наш берег. А вон и седая русалка привязана к дереву прямо в этой, как ее, моноласте.
— Гад! Он что, всю ночь держал ее привязанной к дереву?
— Нет, — ответила Светка. — Вчера он велел ей влезть на дерево, а сам сидел внизу с мушкетом и караулил.
— Все равно — гад!
— Короче, сделаем так. Вольф, ты у нас лучший кавалерист, тебе и быть спасателем. А я подстрахую с пистолетом. Если что, возьму грех на душу, застрелю эту сволочь.
— Может сразу так и сделать?
— Нет. Вдруг промахнусь, вдруг осечка…
— Я не промахнусь, — Лева кивнул на свой дробовик для охоты на безвздоховых одноруков.
Я вспомнил разлетевшуюся в прах голову людоеда. Мне стало дурно.
— Не надо, мокрое дело — последнее дело.
Я срезал с конской сбруи медную бляху, отполировал ее о мягкую замшу крыла седла и протянул Светке.
— Это будет обманка.
А потом было вот что. Светка подплыла к противоположному берегу и до пояса высунулась из воды.
— Эй! — она покрутила в воздухе начищенной бляшкой. — Я дарю тебе этот амулет безвозмездно, то есть даром! Лови!
И швырнула ее в воду около берега. Толмач метнулся к брошенному предмету. В этот момент Вольф верхом на лошади выскочил из засады, улюлюкая и размахивая топором. Он рубанул по веревке и крикнул:
— В воду, живо!
Сделав вольт к берегу, он сапогом толкнул толмача в прибрежную тину, подхватил что-то с земли и скрылся в лесу. Обе русалки исчезли тем временем в темной воде. За всем этим я наблюдал из густых зарослей дикой ежевики, держа наготове заряженный пистолет. Всё прошло гладко, можно было выходить из засады и возвращаться к биваку.
— А я-то все думал, почему он постоянно за нами поспевает? — сказал Вольф.
Когда я вернулся на нашу полянку, он уже сидел в компании Машки и Дашки на крутом бережку, свесив ноги, глядел на озеро и попивал чаек.
— И почему? — поинтересовался я, присаживаясь рядом.
— А вон! — он кивнул в сторону палатки, где стояла вторая пара сапог-скороходов. — И мушкет его я прихватил.
— Эй, долго вас еще ждать?! — вынырнула из воды Светка.
— Сейчас, сейчас, — ответила не то Машка, не то Дашка.
— Ну, всё, мальчики, пока!
Обе, оставив в деревьях-шкафчиках свои балахоны, влезли в «гидрокостюмы» и помахали нам ручками. Галина, отвергнутая Левой, уже плескалась в озере вместе со Светкой и пожилой русалкой, а Эльвира, вцепившись в Лешека, все никак не могла с ним распрощаться. Чтобы не смущать молодых, мы втроем пошли сворачивать лагерь.
— Теперь у нас две пары сапог-скороходов! — все не мог нарадоваться Вольф. — И мне не придется на своих четырех носиться по лесу!
Первый переход в сапогах бежали Лева и Вольф, а мы с Лешеком трусили следом на лошадях. Лешек был какой-то угрюмый и озабоченный. Несколько минут мы ехали молча, потом я не выдержал, спросил:
— Ты чего, влюбился?
Лешек печально кивнул.
— А грустишь чего?
— Мы же с ней разной расы. Она русалка, я леший.
— Ну и что, какие проблемы? Пусть она станет лешачихой, или ты — водяным.
— Не знаю. Сложно все…
— Или поступайте оба в университет на болотный. Станете вдвоем кикиморами.
— Отвяжись. Без тебя тошно.
— Ну, как знаешь…
— Кстати, толмач наш знаешь кто?
— Сволочь.
— Это сабо самой. — Лешек всегда так говорил: «сабо самой», это не опечатка. — Он Светкин отец. Мамаша Светкина тогда влюбилась, нарушила закон, не стала топить его. И вот чего из этого вышло.
Я хотел пошутить на тему, что, мол, его Эльвира тоже пожалела, не утопила в этот раз, но передумал. Парень не в том расположении духа, чтобы воспринимать шутки адекватно.