"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Эй! Эй! В чем дело? — спросил Вольф.
— Он мне должен два гроша!
— Нет, это он мне должен два гроша!
Не прекращая своего занятия, ответили мужики.
— Я поставил два гроша на то, что Емеля полетит.
— А я — на то, что НЕ полетит.
— Стоп, стоп, стоп! — сказал я. — А ну-ка, брейк! Давайте разберемся.
Мужики нехотя перестали мутузить друг друга и уставились в мою сторону.
— Короче, Емеля взлетел или не взлетел?
— Ну, взлетел.
— Значит ты, — я ткнул пальцем в одного из мужиков, — платишь вот ему за то, что он полетел.
— Так я и говорил, что он полетит!
— Тогда он платит тебе два гроша.
— Но он же упал! — возмутился второй.
— Погоди. Поскольку полет не состоялся, ты получаешь с него свои два гроша обратно. Ясно?
— Ясно. Так мы что, выходит, оба при своих остались?
— Выходит так.
— Ну, тогда ладно, пошли домой.
Тем временем Емеля собрал в кучу обломки своего аппарата и пытался взвалить их на себя.
— Погоди, не парься, — сказал Лешек. — Дай помогу.
По примеру Лешека мы все вызвались помочь незадачливому авиатору.
— Куда нести-то?
— Да вон, рядом. Туда, за поле.
Примерно в пятистах метрах от места аварии виднелся сарай, за ним изба и вдалеке еще какие-то строения. В ту сторону Емеля и махнул рукой. Пройдя пустырь, мы оказались на подворье, обнесенном реденьким плетнем. Это был крайний двор небольшой пригородной деревушки. В сарае, куда мы и внесли обломки, располагалась вполне прилично оборудованная мастерская. Тут был верстак, тиски большие и малые, точило, токарный и сверлильный станочек с ножным приводом как у швейной машинки. Емеля пожал нам руки и осыпал благодарностями с ног до головы. Мы уже собрались откланяться, но он остановил нас:
— Послушайте, господа, у меня есть прекрасное заморское вино. Не сочтите за дерзость предложить вам пропустить со мной по стаканчику.
Я хотел со столь же изысканной вежливостью отказаться, сославшись на занятость и отсутствие времени, но Вольф опередил меня, приняв предложение.
— Отчего бы ни выпить вина с хорошим человеком!
Емеля потянулся к шкафчику над верстаком. Я подумал, он достанет оттуда бутылку, и мы расположимся прямо тут, в мастерской, среди реек, трубок и всяких инструментов, но Емеля достал не бутылку, а одежную щетку. Приведя в порядок свой кожаный прикид и повесив на гвоздик гладиаторский шлем, он пригласил нас пройти в избу.
  
Глава 9. ИСТОРИЯ ЕМЕЛИ
 
С крыльца ему навстречу кинулась моложавая женщина неопределенного возраста с распущенными волосами.
— Убился! Покалечился! Горюшко ты мое! Говорила, и мне надо было идти с тобой, почему не позволил? — заголосила она, бросаясь Емеле на шею.
— Потому, Марьюшка, что я тиран, деспот и самодур, — ответил он, обнимая жену. — Чего расстроилась, ничего же не случилось! Ну, довольно реветь, стыдно же перед гостями. Собери-ка нам на стол лучше.
Мы вошли в избу и уселись за широкий дубовый стол. На столе в мгновение ока (куда там бабкиёжкиной самобранке) появилась картошка с грибами, моченые яблоки, домашняя колбаса, сало и кувшин с вином. С печки за нами с интересом наблюдали две пары любопытных глаз. Глаза принадлежали двум девчонкам, очевидно близняшкам, октябрятского возраста. Лешек состроил им рожу и глаза спрятались в дальнем углу.
— Чего испугались, дурехи? — сказал Емеля. — Дядя пошутил, он добрый.
Две милые мордашки снова показались из темноты, но пойти на контакт, все-таки, не решались.
— Это наши младшие, — пояснил Емеля, — Муська и Дуська. Покамест тушуются. Ничего, пообвыкнут, прибегут, еще не отвяжутся. А старшой наш, Степан, в университете еще, допоздна учится.
— На мага учится? — спросил Лешек.
— Не, он у нас прагматик. По коммерческой части. Ни механиком не захотел стать, ни чародеем… А Марьюшка моя знаете кто?
— Ой, да прекрати, Емеля, — хозяйка опустила глаза и залилась румянцем.
— Да ладно, чего там, все свои. Царевна она у меня, так-то вот. Бывшая только. А вообще, царская дочь, правда-правда.
 
Вино и впрямь оказалось отменным. Мы выпили за знакомство, за хозяйку-царевну, за хозяина-изобретателя.
— Скажи, Емеля, — спросил я, — зачем тебе понадобилось строить махолёт? Это же тупиковый путь развития авиации.
— По своей воле ни в жисть не стал бы, да только человек я подневольный. И черт же дернул меня пойти на службу государственную! Вы, как я погляжу, люди приезжие, судя по одежке, по выговору, да еще потому, что помочь мне взялись. Многого, наверно, из тутошних дел не знаете.
— Не знаем, — подтвердил я. — Но очень хотели бы знать.
— То длинная история, долго сказывать.
— А мы не торопимся. Если только вас стесняем, так можно и в сарай… То есть в мастерскую перебраться.
Лично мне очень хотелось выяснить, что же это, в конце концов, за город и что в нем, черт возьми, происходит.
— Ничего-ничего, — ответила Марьюшка. — Мы гостям всегда рады, а уж Емеле-то выговориться ох как хочется.
Мы пропустили еще по стаканчику чудесного вина и уставились на Емелю. Тот покряхтел немного, собрался с мыслями и начал свой рассказ.
— Поймал я как-то раз в проруби щуку. Совершенно случайно. Черпанул ведром, а она — вот она, из ведра выпрыгнула, здоровая, однако, на льду трепыхается, а в прорубь назад попасть не может.
— Ну и что мне, — говорю, — с тобой прикажешь делать? Выпотрошить, да на сковородку кинуть? Или в суп?
А она молчит, как рыба об лед, хвостом только тук, да тук.
— Ладно, уж, — говорю, — ступай себе с Богом. Не стану из тебя уху варить, да и пост к тому же нонче. А у тебя, небось, щурята малые.
Взял ее на руки и отпустил в прорубь. Подхватил я ведра с водой, иду домой и словно слышу голос в голове:
— За то, что пожалел ты меня, Емеля, отплачу я тебе сторицей. Я ведь не простая щука, волшебная…
— Ага, — перебил я рассказчика. — Скажи только «по щучьему велению», и любое желание твое исполнится…
— Не мешай, — осадил меня Вольф. — Что дальше-то?
Лешек и Лева слушали, разинув рты, Марьюшка умиленно улыбалась две пары глаз на печке осмелели и светились лукавым блеском.
— Ну вот, — продолжал Емеля, — Я тебя, говорит, уму-разуму научить смогу. Ты, мол, без всяких профессоров-университетов великим мастером станешь. Да тогда в нашем царстве и университета-то не было. Когда, говорит, разум есть, да руки умелые, любые чудеса тебе по плечу. Короче, я, мол, буду твой ум, а ты — мои руки.
— О» кей, — отвечаю, — в смысле, согласен
Иду, значит, я с ведрами к избе, тропинка скользкая, ведра тяжелые, вот и думаю, как бы так сделать, чтобы вода в дом сама ходила. И слышу в голове голос: «А вода-то, она сверху вниз бежит. Ежели большущую бочку наверху выше всех домов поставить, а в нее такой машиной специальной, навроде водяной мельницы, воду из реки накачивать, так уж оттуда по желобам можно воду в каждый дом пустить». Собрались мы с мужиками, репу почесали, обсудили, деньгами скинулись, заказали у гномов такую бочку, да желоба закрытые железные…
— Трубы, что ли?
— Во-во, трубы. Так вот у нас в деревне водопровод и появился. А потом смотрю я как-то на самовар. Когда он закипает, из него такая струя пара свищет, крышку поднимает! А щука мне и нашептывает: «Так ведь этот пар можно и работать заставить!». Вот и паровая машина мне придумалась. Печеход мы ее прозвали, потому как на печь очень смахивает. С полей зерно на ней возили, да в плуг запрягали, молотить ее заставили. А потом пилу еще к такой машине приделали, вручную дров-то не напилишься, а зимы у нас ух какие студеные!
А государство в ту пору было у нас ма-а-аленькое, феодальненькое. И правил тогда нами царь Колян Второй, отец Марьюшкин. Прознал, значит, царь про чудеса в нашей деревне и повелел мне к нему явиться. Ну, я сажусь на печеход, в ту пору мы без рельсов, так, по земле на них ездили, и подруливаю на царский двор. Тут-то мы с Марьюшкой впервые увиделись и сразу друг друга полюбили.