"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

На следующий день после их прибытия в Езерниках началась ярмарка и реконструкторский фестиваль. Эней свел знакомство с парнем, гонявшим аттракцион «отец Тук на бревне» — за пять евро любой желающий мог попробовать спихнуть его в воду. Майя весь вечер ждала, кому же это удастся, но «монах» ушел совершенно сухим, потом они с Энем выпили море пива («молодожен» тянул безалкогольное), а наутро Эней подогнал к гостинице вишневый «рено-мистраль», который выменял на свой «углич» и Майя поняла, что «отец Тук» был связным.
На «мистрале» они перебралсь в Белоруссию и тут снова преобразились: Майя стала Ольгой Бауровой, а Эней — Романом Задорожным.
— У вашего «кузнеца» специфическое чувство юмора, — сказала она, распечатав конверт с документами и просмотрев их.
— Я знаю, — Эней с совершенно непередаваемым выражением лица сунул аусвайс «дорожного романа» в нагрудный карман.
Последний перегон, Гомель-Белгород, они проделали на поезде. Появление Ольги Бауровой на территории России должны были зафиксировать компьютеры почти совершенно символического пограничного контроля.
В принципе, можно было бы расстаться и на вокзале. Или даже нужно? Майя никогда не спрашивала, до каких пределов простирается оперативная необходимость. Может, он и в самом деле должен был проконтролировать благополучное поселение Майи в квартире, снятой работодателем, и благополучное прохождение очного собеседования? Или это была уже его личная инициатива?
А может быть у него там какие-то свои очередные подземные дела, и она нужна ему как прикрытие, как способ относительно незаметно — в его нынешнем состоянии — добраться до места. Хотя… хотя после того шума в Питере лежать бы ему на дне под надежной корягой и биоматериалом своим не отсвечивать, а травмированными частями тела — тем более.
— Да нет, я практически здоров, — сказал он, когда Майя поделилась своим соображением. — Завтра уеду — а сегодня хочу еще проверить, все ли чисто в округе.
Когда Майя вернулась с собеседования — ее приняли, рабочая неделя начиналась в воскресенье вечером, — квартира была пуста. Вещи Майи разобраны, вещи Энея — уложены: он достал только смену белья и одежды.
Майя приняла душ, посмотрела, как там в духовке томится нежно курица с грибами — для лапши, включила терминал и стала прикидывать, что проверять первым.
Нужно привыкать к городу. Налаживать быт. Заводить друзей…
Замок пискнул, дверь скрипнула. Эней возник на пороге — в одной руке букет, в другой — пирамида каких-то ярких коробок, увязанных подарочным узорчатым скотчем.
— Привет, — сказал он, протягивая цветы и одновременно налегая бедром на дверь, чтобы закрыть. — Там в буфете стеклянный кувшин. Налей воды.
Майя взяла букет, вдохнула тонкий горьковатый аромат.
 
 
Видели все на свете
 
мои глаза — и вернулись
 
к вам, белые хризантемы…
 
 
Чтобы они лучше смотрелись в стеклянном кувшине, пришлось обрезать почти все листья. Эней тем временем взгромоздил свою пирамиду на стол.
— Что празднуем? — спросила Майя, когда из верхней коробки показалась пыльная бутылка «Киндзмараули».
— Сразу все, — сказал Эней. — Во-первых, у тебя новоселье. Во-вторых, у тебя новая работа. В-третьих, я сегодня с утра отказался от обезболивающего и могу наконец-то выпить. В-четвертых, я впервые за десять дней приму ванну по-человечески, чем не повод. В-пятых, я уезжаю завтра…
— Для тебя это праздник? Я так успела тебе надоесть за десять дней? — промурлыкала Майя.
— Нет, я не то хотел сказать, и если ты поняла меня так, то очень жаль. Просто… ты все это время была мне родной матерью, повязки меняла, машину водила, и я хотел бы как-то… ну, отблагодарить тебя, что ли…
Майя вздохнула. О главном-то вы промолчали, сэр рыцарь. О том, что у вас где-то еще, на совсем другом фронте, откуда вы получали инфопакеты и куда рассылали циркуляры — тоже случилось что-то хорошее. От чего вы сейчас выглядите как с транквилизаторов снятый…
 
— И все живы, вот что главное, — Эней посмотрел Майе в глаза. И повторил, — чем не повод?
— Отличный повод, — согласилась Майя и помогла ему со второй упаковкой.
Там был набор посуды на шесть персон. Полный комплект — и столовый, и чайный сервиз, матово-синее стекло под стать кувшину, очаровательный минималистский стиль.
— Я тут в буфет заглянул — одно старье, — пояснил Эней.
Следующая коробка — вилки и ножи. В последней имелся набор для восточной кухни, на четыре персоны: большие и маленькие тяваны, плоские квадратные тарелки для суси, соусницы, палочки и бамбуковые плетеные салфетки.
— Большое спасибо, — сказала Майя.
— Если правда понравилось — я рад.
Он помог поставить европейские наборы в буфет, а на восточный показал:
— Опробуем?
— Под лапшу с курицей — в самый раз, — согласилась она.
Под лапшу с курицей пошел первый бокал, остальное пошло под персики и под гитару.
— С ума сойти, — сказал Эней. — Для меня персонально играет одна из лучших гейш Москвы.
— Для тебя приятно играть, — сказала Майя. — Только я не знаю, что. У тебя есть любимые песни?
— Сыграй ирландские в своем переводе.
Майя засмеялась и ударила по струнам. На этот раз дойти до «Варшавянки» помешал только объем бутылки.
— Ми є тому, що нас не може бути, — Эней вздохнул и разлил по разнокалиберным старым бокалам остатки вина. — За всех нас.
Лиина Костенко, подумала Майя. Конец позапрошлого — начало прошлого столетия. Еще один представитель мезозойской эры.
Бокал он держал в правой, уже вполне уверенно, и вместо лубка на нем была плотная фиксирующая повязка.
— Можно дурацкий вопрос, — Майя шутливо подняла руку, как в школе.
— Тебе — любой, — Эней поставил бокал и как-то задумчиво на него посмотрел. — Надо было взять еще.
— Можно заказать.
— Проще сбегать. Тут комбини в соседнем доме, что-то же там отыщется. Хотя тебе, наверное, больше не стоит. Может, и это не надо было. Я же болван. Я же тебе сразу не сказал, а потом оно как-то все закрутилось… Ты беременна.
Он-то откуда? Ах да, медицинский сканер на работе… Или нет? «Я еще тогда хотел…» Игорь?
— Спасибо, Андрей. Я знаю. Я проверила. Но хорошую новость не вредно услышать дважды.
— А я тебе вина притащил.
— А я пила… Успокойся, ужасы последствий винопития на ранних сроках сильно преувеличены. Доктора вообще страшные перестраховщики. Можешь утешаться тем, что в хорошем вине много полезных витаминов. И до конца весны это моя последняя бутылка.
Вернулся Эней с пакетом вишнево-виноградного нектара и плоской, как фляжка, маленькой бутылкой коньяку. Кажется, переспрашивать, почему не вино, не стоило.
— Так у тебя был вопрос, — Эней пододвинул ей бокал сока, а себе плеснул на два пальца. Проделывать «коньячный ритуал» с согреванием бокала в руке и дегустацией аромата не стал, но и залпом не выпил.
— У тебя репутация человека, который не любит стихи.
— У них в досье и это, что ли, записано? Или наш пиротехник такое трепло?
— Нет, он тут ни при чем. Это, скорее, из досье. Только я не знаю, из какого именно, потому что это все как раз шло устно.
Эней задумчиво допил.
— Ошибаются они, твои уста. Хоть в чем-то ошибаются, я даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. Я люблю стихи. Я очень люблю хорошие стихи. Но они для меня… — взяв фляжку за горлышко, Эней слегка встряхнул ее, налил себе… — сродни алкоголю. Нельзя слишком часто и помногу. Особенно действительно хорошие. Ваше здоровье… Слушай, на удивление приятный коньяк, я даже не ожидал.
— Дай посмотреть… Да, для комбини и этого класса — совсем не плохо.
— Стихи, — продолжал Эней, — это как хорошее вино. Когда я пью водку или коньяк — могу остановиться в любой момент. Я их не люблю. А вот по хорошему вину я могу далеко уплыть, причем незаметно для себя. Ёлки-палки… Про стихи я просто так брякнул в одной компании. И вот теперь сиди думай, кто там был стукачом. Или никто — а просто оно как-то само собой дальше пошло… Могло и от… моего приемного отца пойти, кстати. Он там был. Он-то знал, как оно все на самом деле, но он любил ронять такие… ложные следы.