"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

А боли не было. Новой — не было. И вообще все изменилось. Кто-то сверху придержал за плечо. Кавалерия. Пришли. Смотреть по сторонам сил нет, времени нет, но не дураки же. Ну, ребята — в три голоса, присоединяйтесь.
Справа Кошелева держал Цумэ, слева Кен. Эней разжал захват, выпрямил спину, удерживая противника — да нет, уже не противника, наверное — только ладонью, прижатой ко лбу.
Кошелев перестал биться, в его искаженных чертах не было уже ничего нечеловеческого — но Эней знал, чувствовал, что тень где-то рядом, что стоит ослабить волю и внимание — как она возьмет то, что считает своим.
 
 
Христос со мною,
 
Христос предо мною, Христос за мною,
 
Христос во мне, Христос подо мною, Христос надо мною,
 
Христос справа меня, Христос слева меня,
 
Христос где я лежу, Христос где я сижу, Христос где я стою,
 
Христос в сердцах, помышляющих о мне,
 
Христос в устах, говорящих о мне,
 
Христос в очах, видящих меня,
 
Христос в ушах, внимающих мне…
 
 
Сейчас это были не слова, которые Эней любил повторять, как любимые стихи — это было просто правдой. И тень не выдержала. Рванув напоследок тело жертвы жестокой судорогой, она прянула Энею в лицо.
Словно облако холодного смрада прошло через него. Ночь, поляна, подъехавшая кавалерия, друзья, и Пришедший — все словно подернулось туманом — а потом туман сгустился над головой Кошелева.
У нечисти в резиновых желтых перчатках и с тростью в руке опять было лицо Габриэляна — но Эней был уверен в том, что никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах на лице Габриэляна не будет такого выражения.
— Значит, выгнал, — улыбка беса изгибалась, как червяк. — Аплодисменты герою. Ну и что же ты будешь делать теперь?
— Радоваться. И благодарить.
Благодарить за помощь, радоваться, что удалось.
— Что ж, посмотри вокруг — и радуйся, святоша…
Эней встал и посмотрел.
Поперек тропинки стоял занинский «Альбатрос» с временной мигалкой. Фрол, то бишь Занин, спокойно протирал «грэхэм» салфеткой для чистки пластика и дерева. Закончив эту нехитрую процедуру, он вытащил из кармана коробку с набором пленочек — и принялся воссоздавать нормальную для рабочего оружия криминологическую картинку. Сделал, еще раз осмотрел и осторожно вложил оружие в руки одному из ребят Стаса. Тот не возражал, поскольку был уже сильно мертв. Расстрелян из «Штайра». «Штайр», обработав соответствующим образом, уже вложили в руки пожилого охранника Кошелва — расстрелянного из «грэхэма».
Корбут лежал на спине и пытался дышать пробитой грудью. Его уже сковали специальным комплектом для высоких господ.
Стас умирал.
— Так, — сказал Занин, прикинув расклад. — Тащите этого Карузо сюда. Его нужно целым сдать, а без крови он не восстановится.
— Нравится? — поинтересовался черт.
— Нет. Кому вообще нравится война?
— Борис, ты в порядке? — спросил Занин.
Борис — это я…
— Нет, — ответил Эней уже ему. — А что, не видно?
— Ты сейчас выглядишь хуже, чем он, — Занин показал на распростертого на земле Кошелева. — Кстати, что это с ним?
— Он опять человек, — ответил Эней.
— Бля, — сказал Занин, и в это короткое междометие вместилась очень широкая гамма чувств. — Ты это умеешь?
— Нет, я не умею. Это… чудо. И, — чтобы сразу неясностей не оставлять, — нужно, чтобы сам хотел.
— Он?
— Он.
— Ну-ка, повернись к лесу передом, ко мне задом, — Занин достал из поясной сумки баллончик с жидкими бинтами. — Твою мать… Только не говори мне, что оно того стоило.
Эней посмотрел на Кошелева — его с трудом можно было узнать сейчас, седого, иссохшего, покрытого старческими пятнышками. Потом посмотрел на нечисть, по лицу которой как будто пробегала рябь.
— Оно того стоило.
— Ты мог бы сорок секунд подождать. Сорок секунд еще позаговаривать ему зубы — а там мы бы его взяли, сковали и ты бы свои заклинания читал хоть до опупения, если так надо…
 
Эней не чувствовал в себе сил объяснять, что ему в этой идее видится что-то порочное.
Баллончик зашипел, распыляя прохладу и облегчение: в жидких бинтах содержалась и легкая анестезия.
— Спина еще туда-сюда, — проворчал Занин. — А вот тут уже не разобрать, где лохмотья джинсов, а где — тебя.
— Заливай все, врач разберет, где задница.
От Кошелева отошли, кроме Кости. Цумэ взял на себя командование.
— Что будем делать с этим? — спросил Занин, показывая в сторону Кошелева глазами.
— Через минуту-другую он умрет, — объяснил Цумэ. — И мы просто оставим его здесь. Для верности пустим в него пулю из личного ствола Киреева. Охранник Корбута застрелил высокого господина, был застрелен охраной Кошелева, Корбут исчез — такая, в общем, картина…
Хотелось бы знать, как все это будет выглядеть на другой стороне. Мастером Игоря была Милена, она умерла раньше. Мастер брата Михаила — тоже. А вот мастер Кошелева жив… и санкцию он давал совсем на другое.
Ничего, Зодиак скажет… Уж этот точно молчать не будет. Если… если сам жив останется.
— Бориса к нам? — спросил Занин.
— Нет. С вас хватит Корбута. Наша машина на другом конце рощи, мы туда его на руках отнесем.
— Я сам дойду, — выдохнул Эней.
— Сам ты дойдешь только до ручки. Сесть можешь? Нет, не можешь ты сесть…
Чеддер, бросай стекломой, у нас совсем другие планы. Или? — Цумэ повернулся к Энею.
— Нет, все правильно. Пусть найдут мою кровь. Чем больше, тем лучше. Накинь на меня куртку, холодно, — Энея и в самом деле насквозь пробивал озноб.
Костя выпрямился и сказал:
— Все.
Бес, все это время смотревший в его сторону, перевел взгляд на Энея. Он не оборачивался как человек, нет — его просто как бы вывернуло наизнанку.
— Нет, — сказал он, поднимая трость. — Нет, еще далеко не все.
И ударил наотмашь.
Эней, защищаясь, поднял руку — но трость прошла через его плоть как туман — и всей силой обрушилась на висок.
Эней повалился на землю и провалился сквозь нее. Мир ушел вверх — как этаж, который покидаешь на скоростном лифте. Секунду или две он слышал, как его зовут. Потом не слышал ничего.
  
Интермедия. Дело железа
 
— Я пригласил вас, друзья, — смешок у доктора Бруммеля был как звук скрипки с отстающей декой. — Чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. У нас завелся упырь.
Ротмистр Захарьин, приподняв голову над книгой, нарушил повисшую было в блиндаже тишину.
— Согласно пьесе, кто-то должен воскликнуть «Как упырь? Зачем упырь?!» Однако же мы не в театре, доктор, и восклицаний не будет. Что именно приключилось с дозорными?
— А то и приключилось, — доктор бросил шинель на руки денщику Арефьева и наметанным глазом определил мгновенно, в какой бутылке желтоватая водка-маотай. — Что эти косорылые окончательно человеческий облик потеряли. Теперь им мало снимать дозорных, они еще и кровь из них высасывают.
— Бесовщина какая-то, — буркнул вестовой и перекрестился. И то и другое как бы про себя, господа офицеры его в разговор не приглашали — но именно он первым сообщил, какими слухами полнятся окопы.
— Я слыхал, — вставил мичман Силуянов, — что у них есть обычай выдирать у еще живого врага печень и пожирать ее, пока теплая. Санитарные команды находили иногда тела с вырванной печенью.
— Вы знаете, — после маотая доктор дышал часто и шумно, — еще вчера я бы сам вам сказал — вранье. Сейчас я готов поверить чему угодно.
— И напрасно, — Захарьин поднялся, заложив книгу пальцем, прошелся из конца в конец комнаты. — Верить нужно только тому, что видел своими глазами. Вы своими глазами осматривали тела, стало быть, у вас есть все основания предполагать, что кто-то из японцев высасывает кровь. Высосаны, кстати, были все трое?