"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Бинго! — Эней сел и щелчком сбросил скорпиона на пол. Где уже ползали с полсотни таких же.
— Гребаное подсознание, — вслух сказал он.
— Ты покрути, почему так, — сказал Игорь. — У тебя оно далеко не бестолковое. И скорпионов покрути, и другие… знаки зодиака. Что-нибудь еще скажешь, или конец связи?
— Я пойду сейчас в зоопарк. Конец связи, — Эней отключился и посмотрел на скорпионью возню.
Первым номером программы был страх. То, чего он боялся больше всего — огонь, сгореть живым. Вторым — воскрешение душевной боли, вторичная потеря старых друзей. И вот теперь, наверное, пришла очередь омерзения. Эней не боялся членистоногих. Если они относились к разряду ракообразных — даже ел. Но ощущение перебирающих по телу маленьких лапок было одним из тех немногих, которые могли заставить его вздрогнуть.
Вонь сигареты донеслась из-под двери в душевую. Эней скрипнул зубами. Почему, ну почему я зацепился за Габриэляна? Именно за него. Не за мальчика — а ведь он ну никак не виноват, что попал в такой тухлый переплет и что теперь из него клепают страж-птицу, кажется, уже склепали. Не за этого их оборотня, который сам, наверное, не знает, кто он такой, не за Кесселя — этого просто жалко… а именно за черта в синих галифе? Может быть, наш успех его обвалит? Этот парень давно пляшет на бруствере. То, что он поймает свою пулю — это без вопросов. Как и Эней. Как и все они. Раньше ли, позже — какая разница. Тут нонкомбатантов нет. Вымерли, как мамонты. Даже не важно, кто с чьей стороны и кому служит.
Потом вспомнил Мантулова, вспомнил, как вычисляли принцип, по которому Кошелев выбирал объекты охоты… может быть, ничего не получится. Может быть, там уже и нет никого.
Эней с наслаждением вдохнул запах перепревшего табака. Спасибо, подсознание. Thank you, thank you, thank you. Это зверя можно убить или отпустить — ну или посадить в клетку, но это ненадолго… а с людьми еще и разговаривают. Ведь началось-то все с того, что я не убил Игоря. А Игорь — меня.
Движение скорпионов по полу было вроде хаотическим, но если смотреть подольше — становилось понятно, что твари сгущаются вокруг дивана. Интересно, почему скорпионы? Почему не пауки? Ног, опять же, больше. И запах им не мешает… Будь я скорпионом, я бы задохнулся. Тут же.
Он лег и попробовал читать — просто потому что понял: его гонят. Выпихивают на улицу. Через минуту поднял голову — и еле успел увернуться от парашютирующего на паутинке крестовика. Пауки, как им и положено, занимали потолок.
— Будете наступать на змей и скорпионов, — сказал Эней вслух и натянул носки. Сунул ноги в ботинки — там что-то хрустнуло, но ходить оно не помешало. В кухню. Оттуда — на черный ход. А вот и змеи. Ну, шалишь, этого я совсем не боюсь.
На змей наступать было жалко, и Эней старался обходить их стороной. Это не всегда получалось и тогда снизу раздавалось возмущенное шипение. Пару раз его пытались укусить — но плотную джинсовую ткань и реальная-то змея не всякая берет, а уж вымышленная и подавно.
На улице по-прежнему стояла жара — одуряющая, ослепляющая. Эней быстро надел очки — и в них тут же ткнулась муха. Вторая ткнулась в губы. Так. Петь не получится…
Вслух не получится. Ракушку включать на музыку мы тоже не будем — мало ли. Но кто нам мешает орать про себя? Нам сам черт не помешает орать про себя.
 
 
Desmond has a barrow in the market place
 
Molly is the singer in a band
 
Desmond says to Molly — girl I like your face
 
And Molly says this as she takes him by the hand.
 
Obladi oblada life goes on bra-ala how the life goes on
 
 
* * *
Кошелев был достаточно стар, чтобы не спать днем. Он был достаточно стар, чтобы не спать вовсе, но спать ему нравилось — потому что снились сны. Цветные, красивые. Редкая удача — сны. Как правило, они уходили после тридцати, ну после сорока. А Кошелеву было достаточно просто закрыть глаза и посчитать до ста. Где-то раз в два дня. Или чаще — если он сильно уставал. Его штат знал, что патрон ценит это время, и предпочитал не будить без надобности. Но в этот раз надобность была. В этот раз была — и вообще молодцы, и главный молодец Илья, который сообразил вызвать сменщика, а сам приехал на базу.
 
Все выглядело так, будто Илья влетел под волну. Его знобило, тахикардия не отпускала всю дорогу, был приступ неописуемого, животного ужаса. Он готов был поклясться, что его ударил старший — вот только старших рядом не было, и в этом он готов был поклясться тоже. До выхода в отставку Илья прослужил в органах десять положенных лет и до сего дня безошибочно отличал старших от людей по пластике, мимике, внешнему виду… до сего дня. Потому что сегодня он ошибся дважды: принял за старшего Георгия Карастоянова. Явного человека.
Кошелев примерно представлял себе, как оно вышло. Новицкий — сыщик, как-никак, заметил слежку, пожелал про себя «хвосту» всяческих несчастий — а желать он умеет, это мы уже знаем — и нырнул в метро. А Илью придавило. И это, между прочим, просто после Поцелуя. Ай да детектив нынче пошел.
Кошелев мало интересовался эффектами и постэффектами психофизического воздействия, именуемого Поцелуем — это изучали в «отряде 731», а он старался держаться от этой организации подальше. Со своими умениями он обращался как с автомобилем до Полуночи: вовсю использовал и знать не знал, как это работает. Он припечатал Новицкого сильно, сильнее, чем кого бы то ни было — обычно Поцелуй формировал у жертвы жесткую психологическую зависимость, но с Новицким творилось что-то странное.
Кошелев просматривал запись с мини-камеры одного из наблюдателей и даже не знал, что думать. Хронометраж не сходился. Илье стало плохо уже после того, как Новицкий исчез из поля зрения. А даже взрослому старшему, вот такому, как сам Кошелев, для того чтобы садануть по конкретному человеку, нужно было его видеть. Не обязательно глазами, конечно. Но тем не менее.
Какое-то время он грешил на Карастоянова — того засекли прямо у клиники; видно, сильно беспокоился за друга, не поберегся. Но Карастоянов спокойно ходил по улицам днем, а всех старших такого возраста Кошелев знал в лицо и по имени. Нелегалы же до шестидесяти не дотягивали.
Конечно, Карастоянов мог быть еще и данпилом — многие считают, что это миф и их не существует в природе, но Кошелев точно знал, что, например, Кессель — данпил. Но на Кесселя Карастоянов был не похож. Аура Кесселя по интенсивности походила на остаточное свечение мертвеца, а Карастоянов был полномерным «агнцем» — пусть и с остатками Поцелуя в спектре. Его тоже кто-то кусал. У них там, что, клуб?
Получалось… да ничего не получалось. Сплошная мистика. Кошелев фыркнул.
Минус на минус дает плюс, а мистика на мистику — сермяжную реальность? Потому что только вмешательством горних сил можно было объяснить то, что «Лунному свету» до сих пор не задавали никаких вопросов.
И Кошелев знал даже фамилию этих горних сил. Кстати о клубах. Разгром очень нехорошей шарашки «Морена» прошлой весной Аркадий Петрович, а точнее — его команда мусорщиков, полностью взяли на себя.
Кошелев тогда поначалу удивился — очень уж не в характере Волкова была игра в Гаруна-аль-Рашида. Сходить подышать воздухом нелегальной арены, да. Разгромить потом клуб за эту самую нелегальную арену? Не может быть, потому что не может быть никогда. Но тут в собственном тюремном блоке скоропостижно зарезался господин Ильинский и одновременно до Кошелева по милицейским каналам дотекло — медленная вязкая струйка, металлическая почему-то — чем еще занимались в «Морене» и кто входил в число привилегированных клиентов. И тут все стало на свои места. Аркадий Петрович, по обыкновению, уложил одним выстрелом n+1 зайцев: наладил отношения с уральскими Кимами, вырыл яму под Ильинского и наглядно показал кое-кому из младших коллег, чего именно он никак не намерен терпеть.