"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Кошелев в одной из ранних книг описал стрельбу «по-македонски», на ходу с двух рук. Он ни разу не видел этого воочию и по молодости просто содрал у Богомолова. Теперь «по-македонски» стреляли в него самого и, Кошелев почему-то хотел запомнить, зарисовать в сознании то, как движется клоун — хотя, казалось бы, зачем? Он ведь не писал давно, очень давно… А сейчас захотелось и откуда-то возникла уверенность — сможет.
Он видел зрачки клоуна и знал, что клоун не видит его самого. Не может видеть — он стреляет на движение воздуха и на звук. Руки рыжего сошлись и разошлись «ножницами», расчерчивая сектор обстрела так, что деваться оттуда было решительно некуда. Пули не причиняли боли — но они тормозили, вбивали Кошелева в воздух, как тяжелые гвозди, и когда револьвер выплюнул девятую, клоун уже видел своего противника.
…Да нет — свою жертву! Это… это, что ли, профессия у нас такая новая завелась — агнец по контракту?
Кошелев понял, что ошибся роковым образом с самого начала: нужно было бежать вперед, сокращая расстояние, а не любоваться «македонской» стрельбой. Тело отказывалось теперь двигаться с нужной скоростью. Последние три выстрела — десятый, одиннадцатый, двенадцатый — прозвучали как удар часов: карета стала тыквой, а из ядущего вышло ядомое. Клоун швырнул револьверы в траву и тем же медленным, но неотвратимым движением выхватил из широких рукавов два серповидных ножа.
Кошелев не был бойцом. Клоун был. Возможно, старший-боец расшвырял бы его кусочки по ближайшим кустам, но Кошелев впервые в жизни столкнулся с расчетливой, продуманной тактикой боя. Два безболезненных удара — и его правая рука повисла, он попробовал бить с левой — но и там налетел на лезвие. Удар в лицо — промах, клоун целил в горло — раскроил скулу и губы. Удар в горло — на этот раз попал! — голова откинулась назад, клоун пропал из виду, и тут почему-то перестали держать ноги. Кошелев упал лицом в траву.
«Он рассек мне связки под коленями», — изумление было сильнее страха. Еще секунда — клоун завернул ему руки за спину, щелкнули наручники, потом анклеты, щиколотки Кошелева оказались притянуты к запястьям.
…Чего я от Волкова не ожидал — так это клоунов, подумал он. Почему он не стрелял серебром? Почему не убил сразу? Похоже, я скоро узнаю ответ на эти вопросы, и он мне не понравится.
Клоун перевернул его на спину. Зафиксировал, прижав коленом грудь. К чему-то прислушался. Кошелев теперь смог разглядеть сквозь грим его лицо — молодое, до странности неподвижное…
— Нет, — сказал вдруг клоун кому-то невидимому. — Нет, играем дальше.
И, отбросив ножи, как раньше — револьверы, поволок свой трофей в кусты.
И тут диспозиция изменилась. В глаза клоуну ударил свет фар. Визжа тормозами, разбрызгивая гравий, затормозила машина охраны. Охранников у Кошелева было всего четверо, и все — люди (следствие опалы). Но вчетвером они вполне могли справиться. Даже без его, Кошелева, помощи.
— Живым! — крикнул он — и захлебнулся: горло еще не успело как следует срастись.
Кошелев почти не видел боя — клоун его уронил не на тот бок, а когда удалось перевернуться, все было кончено. Из-под ног охранников выкатился рыжий парик.
Ну вот, рыбка большая и маленькая, сейчас мы узнаем, что у тебя в запасе — есть ведь что-то в запасе, ерш ершович сын щетинников — узнаем, а потом посмотрим, как рыбы пляшут. Они ведь сами пляшут — нужно только костерок разжечь…
И тут Кошелева будто морозом пробрало. Какой он умница. Какая удача, что он не порвал этого клоуна, а приказал брать живым. Вот почему… вот почему свидетели. Жертва королевской охоты должна прийти добровольно — а он едва не взял того, кого принял за Мантулова, силой. Сам же себе обвалил бы охоту. Убив при том постороннего гражданина Союза, а он наверняка гражданин Союза, у которого, между прочим, есть право на самооборону. Ох.
И если бы гражданин союза хотел нападавшего убить — он бы это право реализовал в полном объеме. После чего охране оставалось бы только щелкать зубами…
Охранники были хоть и подзаржавевшими, а все-таки профессионалами — клоуна били ровно столько, чтобы эффективно обездвижить, и ни секундой дольше, чем требуется. Подтащив к машине, его швырнули на капот и прижали покрепче. Ефремыч вывернул его карманы, нашел отмычку-универсалку и снял со своего шефа оковы.
 
— Что ж вы так один-то помчались, Ярослав Павлович, — с упреком произнес он.
— По правде говоря, я, как и вы, думал, что уже никому не нужен, — усмехнулся Кошелев. — Угости сигаретой, капитан.
Ефремыч, поняв, что разноса не будет, угостил и прикурил. Кошелев оглядел себя. Пиджак — велюровый, стиль ретро — был пробит пулями и располосован ножами. Красивая старинная вещь.
— Его оружие — там, — Кошелев показал сигаретой. Савва, младший из охранников, отправился искать.
И тут без всякого предупреждения началось, как в пьесах пишут, явление третье — в аллею ворвалась еще одна машина. Кошелев узнал серебристую с черным «ладогу» Корбута — и вздохнул. Вмешиваться в чужую охоту было просто непристойно — но происходящее уже не вписывалось в формат охоты.
— Незваный гость хуже татарина, — проворчал Ефремыч.
— Я с ним поговорю, — сказал Кошелев и, спалив последней затяжкой сигарету до фильтра, щелчком бросил ее через плечо, шагая Корбуту навстречу.
К лежащему на капоте молодцу они подошли одновременно.
— В чем дело? — спросил Кошелев. — Кто вас сюда звал, Дмитрий?
— Понимаете, эта штука, — Корбут поиграл в воздухе длинными пальцами, и Кошелев сразу понял, что он имеет в виду. — Ну, та… молния. Которая оборвала вам контакт. Она мне тоже показалась интересной. Вы нашли причину?
— Нет, но надеюсь, что молодой человек, — кивок в сторону клоуна, — поможет ее найти.
И тут оказалось, что от Корбута даже может быть какая-то польза.
Присмотревшись к размалеванному лицу клоуна, он вдруг хмыкнул, вытащил из кармана пачку влажных салфеток и начал стирать размазавшийся в драке, перемешанный с кровью и пылью грим.
— Вы его знаете?
— Кажется, да, Ярослав Павлович. Да и не кажется даже. Прошу любить и жаловать, гражданин Новицкий.
— Не имел чести знать гражданина Новицкого до сих пор. Просветите меня на его счет.
— Сотрудник детективного агентства «Лунный свет», — ну и название… — Охранно-сыскная собачка.
— Не сотрудник, — спокойно поправил человек с капота. Голос был молодой, лет на двадцать пять, точно не больше тридцати. Но все равно много. Для такого факела — много.
— Да, конечно, — вставил корбутовский охранник — кажется, Стас. — Они с приятелями недавно продали агентство какому-то бывшему милиционеру. Специализировались на промышленном шпионаже, системах безопасности, пропавших людях. Ну и…
— На «охотах», — закончил Кошелев.
— Это только слухи, конечно, — сказал Стас. — Но знаете, дыма без огня…
Человек на капоте не боялся. Доминировали два чувства: сильное, почти судорожное отвращение, сконцентрированное на Корбуте — и досада, видимо, от сорвавшейся операции.
— В багажник его, — распорядился Кошелев. — Я должен знать, кто его нанял.
— А разве нельзя узнать на месте? — Корбут приподнял брови. Потом повернулся к Новицкому. — Вы мне тогда сильно испортили рождество, Андрей. Но я где-то даже вам благодарен. Вы меня побудили заняться собой и научиться кое-чему. Око за око, — и ребром ладони он ударил Новицкого по правому предплечью.
Кость хрустнула. Пленник с хрипом потянул в себя воздух и выгнулся, но почти не изменился в лице. Зато Кошелева перекосило от ярости. Он толкнул Корбута в плечо с силой, которой сам от себя не ожидал.
— Ты, щенок, — сказал он. — Ты что себе позволяешь?
Теперь и Корбут пришел в ярость.
— Вы не предъявили на него прав, — сказал он, пытаясь изобразить ледяной тон оскорбленной невинности. — Я точно знаю, что он не ваш писатель! И у меня к нему свой счет!
— Значит, ты должен был брать его сам!
— Тогда отпустите его — и я возьму!