"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Это же центр, — пояснил хаосмен. — Просто рай для подпольщика. Дома встроены друг в дружку, дворы проходные… От твоего ухажера так не оторвешься, но пусть он думает, что ты стараешься.
Наконец возле одной из подворотен обнаружился мотоцикл. Хаосмен лихо вскочил в седло, дал газу.
— Садись сзади и обхвати меня покрепче.
Мандарин подчинился. Тоска жгла его все сильнее, и наконец-то он понял, что с гостем не так.
— Вас тоже ели? — спросил он. Может, это и бестактность, но черт с ним, — Как меня?
— Нет, — ответил хаосмен, — не так, надеюсь. Меня — съели. Долгая история. Держись крепче — поедем быстро, поворотов будет много.
…До Поцелуя Мандарин мог бы испугаться такой поездки. Или восхититься. Или и то и другое одновременно. Сейчас он равнодушно отметил, что едут они в сторону Новосаратовки.
— А что там? — вяло поинтересовался он.
— Тебе там, скорее всего, поначалу станет еще хуже. — весело объяснил хаосмен. — Но зато как плохо будет твоему гурману, ты себе даже не представляешь.
Мандарину было лень даже пожать плечами. Он просто держался за пояс «спасателя». Неужели и в самом деле в Новосаратовку?
Нет. Машина свернула на аллею парка. Это был старый, запущенный парк, предназначенный под снос — транспарант у дороги демонстрировал проект жилого комплекса с уютным сквериком на месте этих вековых акаций и ясеней. Мотоцикл нырнул под листву, медленно покатился по тропинке, выехал к ручью и стал.
У ручья горел костер. У костра стояли четверо. Двое из них — среднего роста худощавый блондин лет сорока пяти и молодой бородатый крепыш — были одеты в какие-то странные, не из этого места и времени, одежды. Еще двое — пожилая женщина и бритый наголо широкоплечий дядька — кипятили над костром… судя по запаху, чай.
Рясы. Ты болван, тоже мне автор фэнтэзи. Рясы это. Сам же учил когда-то, чтобы не путать. Ряса, подрясник, епитрахиль, пояс, фелонь… что такое фелонь? Забыл. Звучит как название рыбы. Но что они здесь делают?
— Слезай, — сказал хаосмен. — Передаю тебя в узловатые добрые руки местной инквизиции и уматываю. Недалеко, не бойся.
Солнце еще не село — но свет его уже подплывал красным и лучи пробивались через частые ветви, словно копья. Рясы, вышитые золотом, в этом свете смотрелись особенно хорошо.
— Добрый вечер, — сказал, подойдя, блондин. Точнее, альбинос. — Пойдемте выпьем чаю, Валерий. Я — психотерапевт, по совместительству — христианский священник. А вы, я знаю, попали под психофизическое воздействие вампира. Есть способ помочь вам быстро и эффективно, но для этого нужно ваше полное согласие.
— И что произойдет?
— То, что у вас сейчас — пройдет. Сразу. Тот, кто вас отметил, вас потеряет. Вы для него перестанете отличаться от прочих людей.
— И он найдет себе кого-то другого, — лекарство не годилось. Извините, доктор, эту пилюлю мне уже предлагали.
— Он ничего и никого не найдет, — жестко сказал альбинос. — Он пойдет искать вас. И его встретят люди, которые давно хотят его видеть.
— То есть… вы расставили на него ловушку, а я — как бы приманка?
— Типа того, — бородатый крепыш зачерпнул половником, налил в кружку, сунул глиняную посудину в ладони Мандарина. Что там кружка — целый кубок. Мандарин и кубок огненной воды…
— Хорошо, — сказал он. — Что я должен делать?
— Пока что, — ему показали место, где сесть, он опустился на «пенку», — выслушать то, что мы расскажем. И постараться поверить. Принять, как говорится, близко к сердцу. У вас должно получиться, вы умеете верить в такие вещи. Я читал вашу книгу.
Мандарин отхлебнул из кружки. Вкуса не почувствовал. Жидкость была горячей — и ладно. Далась им всем эта вторичная вера.
— Во что я должен поверить до завтрака?
— В то, — вздохнул альбинос, — что Бог есть.
  
Интермедия. Дело воды
 
 
В давние времена жил великий канцлер Хорикава. В день, когда пир по случаю его сорокалетия справлялся в доме на девятой линии, кавалер в чине тюдзё сложил такую песнь:
  
О, вишен лепестки!
 
Рассыпьтесь и укройте
 
собою путь! Чтоб старость,
 
Заглянув сюда,
 
Сама с дороги сбилась!
 
«Исэ-Моногатари»
 
Пролог
Горы Ёсино, 1-й и последний год Гэнряку [178]
Мальчика было жаль.
Хорошенький, с чернеными зубами и от природы тонко выписанными, дивно густыми бровями, он походил бы на юного принца Гэндзи со старых картинок-эмаки [179], не будь так грязен и оборван.
Под всем широким небом для него не находилось места, поскольку он был сыном Фудзивара-но Мотодзанэ [180] и госпожи Рокудзё, а стало быть, приходился племянником Тайра Мунэмори [181]. Не переменив еще детской прически, он взял дома оружие и убежал за дядей, пристав к войску; но бегстве из-под Итинотани [182] потерялся, когда все в беспорядке кинулись к кораблям, и те, кто успел влезть в лодки, отпихивали и убивали тех, кто не успел.
Ему не хотелось утонуть, как котенку, либо погибнуть от руки кого-то из родичей, спасающихся, подобно цаплям от ловчих соколов. Не хотелось ему также умереть под мечами гэнцев [183], жалким и безоружным — ибо, поднятый ночью с постели воплями «Пожар!», он не успел вооружиться и надеть доспех.
Поэтому он бежал, пользуясь общим смятением.
На берегу ему посчастливилось наткнуться на труп воина, пронзенного стрелой и выпавшего из лодки. У него была хорошая одежда, крепкая обувь, подбитая оленьей шерстью, и короткий меч. Мальчик забрал все, что уже было не нужно мертвецу, и скрылся в горах.
Несколько дней он, скрываясь в виду лагеря, ждал случая убить дьявольское отродье, Куро Ёсицунэ. Но тот не покидал взятого штурмом замка, а мальчика свалила жестокая лихорадка. Он умер бы, не подбери его рыбак.
По всем окрестностям шла жестокая охота за людьми из рода Хэй [184]. Рыбак сильно рисковал, но господа из замка были хорошими хозяевами, а он знал, что такое благодарность.
Мальчик выжил, и однажды ночью покинул старика, украв у него несколько медных монет. Было стыдно так поступать с благодетелем — но ведь старик-простолюдин всего лишь выполнял свой долг, а мальчику нужно было добраться до злодея Куро и совершить возмездие.
Он петлял по дорогам и диким местам, голодал, болел, воровал. Ему доводилось и убивать ради пропитания или спасения жизни. Одежда его истрепалась, руки были покрыты царапинами и ссадинами, но обветренное лицо не утратило благородных очертаний, а с зубов так и не сошла до конца краска — и потому он был подозрительным мальчишкой в глазах крестьян и желанной добычей для приверженцев рода Гэн. Мальчик устал спасаться и прятаться. Он потерял цель — вместо тракта, ведущего в столицу, свернул к горам Ёсино. В горах было множество монастырей и обителей, немало монахов принадлежали к знатным родам — среди них можно было затеряться. Правда, многие ёсиноские монахи стояли за Гэн, а кое-кто откровенно промышлял разбоем.
Так что, заночевав у монаха, мальчик держал короткий меч держал наготове и первым делом сказал, что при необходимости пустит его в ход без колебаний. Это было предупреждение, а не похвальба: одного монаха он уже заколол: пустив беглеца на ночлег в свою хижину, тот после ужина потребовал ублажать его в постели.
Жаль было убивать такого молодца — но Жажда брала свое. Что ж, разве не обречено все прекрасное на земле? Разве эти цветущие вишни, краса и слава гор Ёсино, не опадут все до единой? Разве не довелось отшельнику и самому потерять любовь, надежду и радость — всё из-за тех же проклятых гэнцев?