"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Мандарин посмотрел на венецианские жалюзи на окне и вдруг подумал, что для Кошелева проблемы фэнтезийных персонажей должны быть сугубым бытом, пресным и приевшимся.
— А вот вы — верите, — сказал Кошелев. — Верите, что отвага и доброта способны на чудо. Пройдет несколько лет — и эта чепуха выветрится из вашей головы. И вы начнете гнать такую же серятину. Говард вовремя умер, вот в чем было его счастье.
Тут-то до Мандарина и дошло наконец. До идиота. Книжка ему понравилась. Поверил он.
Кошелев смотрел внимательно, с легким интересом. Видимо, аурой любовался — или чем там, что видят высокие господа…
— Вы… — слова еле давались. — Вы захотели меня… потребить?
— В жизни все получается несколько иначе, чем в книге, верно? — Кошелев улыбнулся. В первый раз — полной мерой, всем лицом. Потом засмеялся, глядя на растерянную физиономию Мандарина.
— Я никогда не писал, что смелые люди не боятся, — Мандарин попробовал говорить твердо, но язык подводил — был как вата.
— Но вы не знаете, как они боятся. Вы до этого момента понятия не имели, какой страх испытывает человек перед лицом смерти. Признайтесь — вы и сейчас еще надеетесь, что все это окажется шуткой.
— Надеюсь… я не знал, что вы — господин… и не знал, что вам нравится именно это.
— Я, — мягко сказал Кошелев, — понимаете ли, романтик. Многим ли писателям в жизни доводилось попробовать того, о чем они пишут? Вот вам совершенно реальная возможность пожертвовать собой ради хорошего человека. Добровольно. Обещаю, как только вы скажете «нет» — я забуду о вас. Во всех смыслах этого слова — неискренняя писанина меня не волнует, а после этого вы уже не сможете быть искренним. Мы восстановим статус кво — и все. Вы уходите — а я потребляю другого человека. Но какое вам до него дело, верно?
Это все-таки игра, — подумал Мандарин, — это все-таки игра, это он меня дразнит. Я так и думал. Он не может быть таким.
Мандарин почувствовал, как все съеденное им за ужином превращается в кирпич.
— Сей… час? — рука сама потянулась к горлу, пальцы сомкнулись на застежке. Если так — то лучше сразу.
— Нет. Недельки две подумайте. Потом звоните, — в пальцах Кошелева появилась карточка.
— У меня есть ваш комм, — автоматически сказал Мандарин.
— Это домашний.
…У книги была хорошая критика. Настоящая, не клакерская. Но даже те, кто указывал на слабости и недочеты романа «Все руки мира», писали и говорили, что у Мантулова хороший потенциал. Чрез неделю пришел запрос от «РосНета» — хотели права на экранизацию. Мандарин сам не помнил, как встречался с представителем и подмахнул контракт. Откуда-то на счет упали сорок тысяч. Агент, которому полагались десять процентов, рвал остатки волос на голове и говорил, что Мандарин дал себя ограбить. Мандарин, неожиданно для себя, громко покрыл его матом. Потом извинился и объяснил ситуацию.
— Но ведь вы можете бежать, — сказал агент. — Вы же не идиот, правда? Берите гонорар и бегите.
Мандарин извинился и ушел. Ему незачем было бежать. Он мог сказать «нет». Он все-таки выбирал сам. Даже сейчас никто не помешал бы ему, не вставая с зыбкой постели, протянуть руку — и, набрав личный индекс Кошелева, сказать «нет». Никто… почему же он этого не сделал до сих пор? И не сделает прямо сейчас?
Тщеславие, решил он. Книжка была много лучше его самого. Она получилась. Ему не хотелось ее портить.
Он заснул прямо в одежде. Разделся, принял душ, подошел к зеркалу. Вот он, аспирант Валерий Мантулов, исторический факультет Санкт-Петербургского университета, кафедра археологии, за рыжие волосы прозванный Мандарином — так со школы эта кличка и прилипла. Ему двадцать четыре, и больше уже не будет. Его тело зароют в землю, его книгу забудут. Ведь забыл же он другие книги, выходившие в этой серии. Точнее, и не знал. Не интересовался ими — кроме одной, купленной, когда позвонили из издательства. От любопытства купленной.
Мандарин вытащил книгу, раскрыл, пробежал глазами пару строк. Да, она ему понравилась. Не героическая — а лирическая такая фэнтези. Рассудительная проза в стиле Ле Гуин. Автор — Галина Непомнящая. Интересно, что с ней случилось?
 
Он сел за терминал, вышел в сеть. Все было в порядке с Галиной Непомнящей… может быть, Кошелев не любил лирику. А может быть, она отказалась. Эту мысль он придавил на месте. А первую поднял. И просто пошел по списку. Да, кажется, Кошелев не любил лирику. И твердую НФ — тоже. А вот детскую литературу любил. И героическую фэнтези. И магический реализм тоже. Очень.
Пятеро из четырнадцати согласились. У всех пятерых в той же серии потом вышло все, что они успели написать. Книги прогремели, три из них Мандарин когда-то даже с восторгом читал.
Он читал, а людей уже не было…
А у тех, кто не согласился, потом не выходило ничего. И критика была разгромной. Не нанятой, нет… Они и в самом деле начинали писать хуже.
Может быть, это и не последствия отказа. Он посмотрел критические статьи — так вполне можно заклевать автора до полной потери таланта. Особенно молодого и не очень уверенного. Даже без… бреши в душе. Чтобы устоять, нужна полная уверенность в себе. И своем даре. И основательная порция цинизма. Как у Маркеса.
Мандарин пытался продолжать жить. Ходил в университет, старательно не замечая, что стал местной знаменитостью. Он не мог разобраться в своих мыслях и ощущениях. По правде говоря, его мотало от отчаяния к эйфории, от любви ко всему миру — до желания плевать всем в лицо, которое он подавлял, закрывая глаза.
А ведь с кем-то это происходит постоянно. Кто-то же играет в «Лотерею»…
А через неделю Яна, которой он объяснил ситуацию и даже как-то ухитрился проговорить внятно, почему не может бежать, сказала, чтобы он не связывался с ней больше. Не звонил, не приходил, и… и вообще.
Не звонить, не встречаться и вообще, живя в одном кампусе, было невозможно — и Мандарин съехал в «Адмирал». Дорогая гостиница, коттеджный комплекс в зеленой зоне. Десять тысяч на карте — остальное он переслал родителям — и две недели жизни. Можно хоть в «Империю» въехать.
И когда он покинул квартиру и спустился по лестнице — он вдруг ясно, как в прозрачной воде, увидел свое следующее решение. Он кликнет Кошелеву. Сию же минуту. Прямо по дороге в «Адмирал». Не давая себе времени струсить.
Он вышел на улицу, сощурился — свет резанул по глазам, будто не Кошелев, а он сам был высоким господином. Открыл комм, вытащил карточку — чипа в ней не оказалось, так что пришлось прочесть номер вслух.
— Валерий? — голос Кошелева был до странного теплым.
— Да, — сказал Мандарин. — Я решил. Знаете гостиницу «Адмирал»? Приезжайте туда. Потому что я к вам не поеду.
До гостиницы он шел пешком. Проходя мимо сувенирной лавки, где витрину украшали два бутафорских «лепажа», подумал вдруг, что можно купить оружие. Но, чтобы убить такого старого старшего (тавтология, машинально щелкнуло в голове), нужно уметь им пользоваться. А Мандарин даже в детстве драться не умел и не хотел учиться — тошно делалось при одной мысли сделать кому-то больно. Так что…
Он решил срезать через парк — и вот досада, нарвался на хаосмена. Он бы обошел придурка десятой дорогой — но обычно хаосмены за сто шагов предупреждают о своем появлении, оглашая окрестности диким хохотом и воем — а этот попался тихий, задумчивый. Брел себе через парк спиной вперед, «лунной походкой», руки в карманы. Мандарину сначала показалось даже, что человек идет в ту же сторону, просто очень медленным прогулочным шагом — а потом он заметил, что спина приближается, а потом вздрогнул, увидев затылок — и под ним застежки куртки. Как будто человеку свернули шею.
Самое плохое в хаосменах — то, что хрен просчитаешь или угадаешь их следующее движение. Эти дураки считают, что смысла в жизни нет, один только хаос, к которому все возвращается — а посему, чтобы выжить, нужно вести себя хаотическим образом, никак не задумываясь о своих действиях… Бей куда попало, попадешь, куда тебе нужно.